read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Ты кого родила, Варенька? — вскинул на нее глаза Зверев. — Мужа русского — али червяка земляного? Коли смерд жалкий и трусливый, пусть при юбке твоей сидит, самое дело. А коли мужчина, коли человек русский, коли сын мой кровный, то доля его — сабля острая да рогатина у седла. Не нам за юбками от судьбы хорониться. Не для того рождены.
Князь поймал ее за пояс, притянул к себе и жадно поцеловал в горячие губы. Но, отпустив, повторил:
— Собирай. Я на торг пошел, другу одному проклятому подарок подберу. И лошадей куплю. На рассвете в путь.
Вечер прошел в хлопотах: путь предстоял не близкий, только верхом дней десять. Нужно было приготовить чистое исподнее и кафтаны, проверить лекарственные снадобья, прихватить запасную обувь и теплую поддевку на случай непогоды, уложить сушеное мясо и муку — на случай, коли иной еды не найдется, — сало и солонину приготовить для обычных привалов, испечь пироги на первые несколько дней. Все это время Варя молчала, а счастливый Андрейка носился туда-сюда, всячески стараясь ей помочь, но больше мешая. Он успокоился, только получив от Зверева в подарок новенький поясной набор: две ременные сумки, кошель с полугрошем и два ножа — маленький для еды и большой для прочих надобностей. Забившись где-то в укромное место, он принялся изучать обновку, и до самой ночи мальчишку уже не видели.
Только уложив сына спать, Варя пришла в княжескую опочивальню и скромно уселась на лавку у стены.
— Дней через семь-восемь придет Никита с холопами и еще смердами, коих я из полона выкупил, — сказал ей Андрей, пересчитывая у бюро оставшиеся царские деньги. — Чует мое сердце, разминусь я с ними. Не знаю, сколько. Некоторые, думаю, по домам разойдутся. В общем, можешь всех для нужд по хозяйству направлять. Кто уйдет — их воля. Кто останется… Стало быть, идти некуда. Не гони. Здесь я тебе десять рублей отложил, больше не…
— А вдруг случится с ним что, княже? — перебила его приказчица. — Как же я тогда, с кем останусь?
Зверев остановился, потом сгреб широким махом все золото в кучу, поднял крышку, подошел к ней.
— Что тогда, Андрей Васильевич? Что будет тогда?
Князь подступил, подхватил ее на руки, закружил по комнате, потом резко остановился возле свечи, заглянул в лицо.
— Ты чего, княже? — обхватила его за шею женщина.
— Первая любовь не уходит, Варя, — признался он. — Никогда.
Крутанул ее еще несколько раз, а потом аккуратно опустил на перину.* * *
С утра снова началась скачка. Четыре часа с утра, два часа отдыха, еще четыре часа скачки, ночлег — и с утра все сначала. Отклонения от обычного походного марша Андрей допустил только два раза. В первый день — на свежих лошадях — они шли, пока было светло, а на девятый — потому что дорога заканчивалась, и беречь силы скакунов больше не требовалось.
Седьмого мая, отправив Мефодия продавать коней, Андрей пошел вдоль торговых причалов, спрашивая самый быстрый корабль. Указали ему, естественно, на тощие, как селедки, одномачтовые речные ушкуи в двадцать шагов длиной и всего пять — шириной. С первым хозяином Зверев не сговорился, потому как тот ждал товара, второй запросил слишком много, и только с третьим они сторговались промчаться до Крыма и обратно с пустыми трюмами, никуда не заходя и без своих, местных, гребцов.
— Коли платишь, дело твое, — пожал плечами мужичок с рыжими кудрями, очень похожий на того, что встретил их на ладье в Балаклаве. Только возрастом уже сильно ближе к сорока. — Кормчего я своего возьму, да двух подручных на паруса. Смотри, княже: с гребцами, без гребцов — а по алтыну в день все едино с тебя. Токмо если медленно пойдем, на меня не пеняй.
— Не попеняю. Давай, весла в трюмы, и задраивай. Холоп сейчас подойдет, сразу и отчалим.
— Зря ты так, княже, — все же не утерпел от укора рыжий корабельщик. — Хоть бы пеньки, что ли, взял? Пенька в Крыму хорошо уходит. Своей-то у них не растет.
— Сам чего не берешь? — поинтересовался Зверев.
— Дык, — признал корабельщик, — на ушкуй серебра еще хватает, ан трюмы загрузить ужо нет. Чего бы я тогда купцов возил, кабы сам мог торг вести?
— У тебя денег нет, у меня — времени. Собирайся.
— Полчаса, княже, — запросил рыжий. — Людишек своих кликну. Пока дела нет, по бабам да огородам своим сидят. Я быстро.
— Коли так, беги…
Корабельщик с тремя встрепанными помощниками вернулся через час, Мефодий нашел хозяина через полтора. Как он на борт заскочил — мужики натянули сходни и отпустили привязные канаты.
— Долго нам еще плыть, Андрей Васильевич? — положив руки на рукояти ножей, растопырив локти и широко расставив ноги, поинтересовался Андрейка.
— Это как Господь Бог дозволит, — вместо князя ответил рыжий корабельщик. — Повезет — за две недели домчимся. Воспротивится — больше месяца может получиться.
— Тебя что, Андреем Васильевичем зовут? — грозно повысил голос Зверев. — К тебе обращаются?
— Андреем кличут, — подтвердил корабельщик, — Василия Мокрого сын… Вот, спросил ведь малец. А что, никак провинился чем? Так ты прости, княже, не со зла. Не имел недоброго умысла.
— Бывает же такое, — хмыкнул князь. — Ладно, как-нибудь разберемся. Правь.
Вниз по течению кораблик мчался куда как шустрее, нежели ладья поднималась на веслах. Смоленск они проскочили уже на второй день, Оршу — на третий. За Быховым удалось поднять парус, и ушкуй вовсе помчался, словно посланная в галоп лошадь, с шипением взрезая воду.
Андрейка, поначалу переполненный впечатлениями, несколько устал и больше уже не сидел постоянно на носу, глядя то вниз, то по сторонам на проносящиеся берега. Тут Зверев и начал потихоньку обучать его навыкам боя на ножах, заодно и сам вспоминая уроки верного Пахома. До сумерек они занимались, потом князь с Мефодием шли спать, ипосле полуночи либо он, либо холоп меняли мальчишку, а уж перед рассветом менялись между собой. При корабельщиках Андрей пару раз сделал ему внушение, что ночью за судном надобно следить, дабы не напали тати ради грабежа. Без корабельщиков предупредил, что команды некоторых торговых судов тоже имеют привычку выкидывать пассажиров за борт, а имущество делить между собой. Так что следить следует не столько за берегами, сколько за ними. И чуть что — поднимать тревогу.
И мальчишка старательно бдел. Благо первая вахта всегда самая легкая.
С попутным ветром они пронеслись большую часть Днепра всего за пять дней, но на этом гонки кончились. Ушкуй уперся в знаменитые пороги: Кодаковский, Сурский, Лоханский, Звонецкий, Ненасытец, Вовниловский, Будиловский, Лишний, Вильный… Только успевай корабль на берег вытаскивать. Днепровские пороги оказались не просто разбросанными в реке камушками, а целыми скальными грядами, выпирающими из воды. Ни поверху проскочить, ни сторонкой проплыть. Утешало лишь то, что волоки были устроены сразу на обоих берегах, амбалы работали споро и умело — заторов не случалось. А легкий, с пустыми трюмами, ушкуй перепархивал от воды до воды словно перышко. Пять дней — и рыжий Андрей Васильевич смог снова смело поднять паруса.
Ветер был не то чтобы попутный — но вниз по течению, петляя от берега к берегу по широкой водной глади, идти позволял. Три дня — и они неспешно пробрались к Ачи-Кале. От крепости к ушкую тут же помчалась лодка с десятком гребцов, осман с наброшенной на голову белой тряпкой запросил два алтына за проход в воды империи. Андрей показал царскую подорожную — мытарь простил два алтына за право проплыть, но потребовал те же два за право торговли. Подорожная-то была купеческая. Пришлось раскошеливаться.
Вырвавшись в Черное море, ушкуй накренился от бокового ветра и пошел широкими галсами. Медленно — зато грести не нужно. Рыжий капитан ближе к вечеру отворачивал в море, а темной ночью медленно пробивался против ветра в сторону далекого берега. И на третий день ухитрился попасть почти к самой Балаклаве — даже Андрей узнал башни Чембало на высоко вздыбленном берегу.
— В бухту не заходи, — предупредил князь, — двигай вдоль берега. Мне нужен Кучук-Мускомский исар. Под ним у скалы должен быть причал.
— Большой? Коли на пару ладей — с моря среди волн можно и не разглядеть.
— Разглядим, — растирая виски, пообещал Зверев. — Верст пять от бухты, крепость на скалах. Трудно, мыслю, не заметить.
Тут он немного погорячился. Серая каменная кладка сливалась с унылыми скалами в единое целое, а закрывающая половину двора и часть внутренних стен виноградная лоза разрывала строгий силуэт крепости на неровные части. Если бы не алый стяг со звездой и полумесяцем, под лучами солнца ярко горящий на фоне неба, ушкуй легко бы проскочил мимо.
— Под него правь, — указал князь. — Только аккуратнее. Камни вокруг. Мало ли что там под водой…
Но скалы, отвесно возвышавшиеся высоко над волнами, похоже, так же круто уходили в глубину. Даже морская вода оставалась почти черной и непроглядной, пока путники не приблизились до десятка сажен. Только теперь стало видно и то, как удачно расположился причал здешнего исара. Оказалось, что начинающаяся далеко вверху расселина у моря образовывала небольшую бухточку с полсотни шагов длиной и десяти шириной. Порта не построить — но пара средних суденышек с легкостью могли тут спрятаться от непогоды. Сейчас здесь мерно покачивалась, протирая бока об осиновые отбойники, скромная одномачтовая шестивесельная фелука. Ушкуй превосходил ее размерами разав полтора.
Охранявший причал, гладко бритый осман в высокой остроконечной шапочке и белой плиссированной пачке[16] ниже колен при виде гостей заметался, поднял откуда-то копье, грозно закричал.
— Посол русского государя к досточтимому Барас-Ахмет-паше! — Зверев вскинул над головой подорожную грамоту и список назначенных к выкупу служивых людей. Тихо добавил для тезки: — Ты причаливай, причаливай.
— Я тебе дам — причаливай! — перешел на нормальный русский язык янычар. — Наколю!
— Мой лучший друг досточтимый Барас-Ахмет-паша, наместник Крыма милостью всемудрого султана Сулеймана Великолепного, тебя самого тогда на кол посадит! — пообещал Зверев и перебрался из ушкуя на фелуку, из фелуки на причал, развернул свиток и ткнул пальцем в подпись и печать наместника: — Руку узнаешь? Не веришь — беги, доложи. Тебе все объяснят.
— Ага! Я уйду, а вы лодку угоните. Тогда меня точно на кол посадят.
— Тогда сторожи, — пожал плечами Зверев и повернулся к лодке: — Андрей, ферязь мою передай и свой кафтан нарядный с серебряной вышивкой надень. Мефодий, в мешке подарок для наместника лежит, броня вороненая. Давай ее сюда…
— А ну, плывите отсюда! — уже не так уверенно потребовал янычар.
Князь, не обращая на него внимания, развязал мешок, достал тройной бахтерец с черными пластинами на груди, развернул, встряхнул:
— Вроде все в порядке… О господи, бедная моя голова… Что скажешь, боец, достойный дар для моего друга?
На этот раз стражник промолчал. Но копье — поднял.
— Андрей, возьми грамоты. Ты их понесешь, а я броню. Да не бойся ты, боец. Замолвлю за тебя словечко, еще и награду получишь.
— Воины султана не боятся ничего в подлунном мире, — недовольно ответил янычар.
— Тебе что, даже свистка никакого не оставили, о гостях предупреждать? — удивился Андрей. — Надо будет и о сем другу своему сказать…
Он шагнул мимо охранника и стал забираться по узенькой, в полторы ступни, тропке, ведущей от камня к камню, мимо широких трещин и выпирающих над пропастью карнизов, поворачивающей в самых неожиданных местах и далеко огибающей на первый взгляд вполне безопасные уступы. Князь не спешил, мысли его были направлены на то, чтобы внушить побратиму предчувствие большой радости, и он опасался, отвлекшись, сделать неверный шаг. Да и приходить в гости запыхавшимся, как после гонки, тоже не следовало.
— Уму непостижимо! Неужели Барас-Ахмет-паша по этой тропе к причалу самолично ходит? И вверх, и вниз каждый раз, как в Балаклаву прокатиться захочется?
— Мы идем к татарскому паше? — поинтересовался Андрейка. — Он живет здесь? Почему ты назвал его другом? Ведь мы с татарами воюем! Они наших людей в рабство угоняют.
— А мы выкупаем, — перевел дух Зверев, потер виски. — Еще два-три месяца такой жизни, и моя башка сварится в крутое яйцо. Понимаешь, парень, чтобы добиться нужного результата, врагу лучше всего отрубить голову. Но если не отрубил, то ему приходится улыбаться, дарить подарки и называть его своим другом. Хотя бы ради тех, кто попался в его грязные лапы. Врать, изворачиваться, унижаться… Поганое ремесло дипломата. Ты вот что, Андрей. Как в крепость попадем, ты там лучше молчи. Просто молчи. Можно говорить «спасибо», «пожалуйста» и «очень рад». «Как хорошо» можешь сказать. Но ни в коем случае не то, что думаешь, понял? А лучше вовсе молчи.
На полпути им встретилось доказательство того, что тропой и правда пользуется вельможа: в двух местах глубокие трещины и слишком узкий карниз были прикрыты дощатыми мостками. А еще в одном крутой подъем заменяла лестница. Дальше снова продолжилась узенькая тропа.
— Чес-слово, я бы лучше верхом, — выдохнул Зверев, скрипя зубами, излучая радостное нетерпение и загоняя глубоко в подкорку черную ноющую боль. — Всего день скачки! Все проще, чем целый час по этой…
Наконец впереди наверху показалось основание южной стены. Андрей остановился, восстанавливая дыхание, отряхнул от пыли красную суконную ферязь с золотым шитьем идвумя вошвами с изумрудами, помощник почистил ему спину. Князь высвободил бахтерец из мешка и, удерживая драгоценный груз двумя руками, преодолел оставшуюся сотнюшагов.
— Мир этому прекрасному дому и хозяевам его! — громко провозгласил он, поднимаясь по шаткой приставной деревянной лесенке. Обрыв обрывом — но очень разумная мелочь на случай серьезной осады.
— Мой русский зимми! — радостно воскликнул Барас-Ахмет-паша, выскакивая на край стены. — Гость в дом, радость в дом!
— Как я рад тебя увидеть, мудрейший из слуг Сулеймана Великолепного! — с такой же радостью ответил Зверев, тщательно удерживая под контролем эмоции «брата по крови». — Да пребудет с тобой милость Всевышнего!
— Кто этот юноша? — изумился паша, заметив поднимающегося Андрейку. — Это твой паж? Он весьма красив.
— Я привез тебе подарок, досточтимый Барас-Ахмет-паша. — От обсуждения внешних достоинств Вариного сына князь предпочел отстраниться. — Это самая прочная броня из всех, что я смог найти…
Андрей разложил бахтерец на камни стены, а когда наместник опустил на него глаза, выплеснул в жертву волну безмерного восторга.
— Ва-аллах, какая тонкая работа! Добротная сталь, прочные клепаные кольца, толстые гибкие пластины! Ты смотри, она весит совсем немного. И вся течет, что драконья кожа. Пластины, пластины с тройным нахлестом! Мыслю, такие не пробить ни стреле, ни пуле. Но при том она никак не мешает метать стрелы… Какая броня, какая броня… Ну, порадовал, порадовал господина, русский зимми. За то тебе отдельная благодарность. Эй, Таха! Отнеси русскую дань в мою казну. Я надену ее в ближайший поход.
Тощий помощник наместника, одетый все в тот же коричнево-полосатый халат, послушно поднял подарок, куда-то понес.
— И вели подать кофе! — крикнул вслед Барас-Ахмет-паша. Он усмехнулся, обращаясь уже к гостю: — Мне понравилась твоя мысль, зимми. Пить кофе на стене, созерцая мореи скалы, вдыхая воздух соленого простора, — это прекрасно! Я отписал о том прекраснейшему и мудрейшему султану Сулейману, и мыслю, он порадуется столь утонченной радости. Однако… — Наместник хлопнул в ладони, а когда на стену выскочил невольник в короткой войлочной курточке на голое тело, повелел: — Принеси из покоев жемчужную понизь с шапкой! И мой сирийский кинжал.
— Ты живешь в красивом месте, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — указал на двор крепости Андрей. Виноградная лоза, весной казавшаяся просто толстыми деревянными плетьми, сейчас зеленела, давая внутреннему дворику блаженную тень. Тут и там вниз свисали крупные грозди, пока еще тощие и зеленые.
— Да, здесь хорошо и душевно, — согласился турок. — Но идем, раздели со мной трапезу…
На стене, недалеко от края, на толстом ковре стоял низкий столик, щедро обложенный подушками. Угощений на нем еще не было, но когда паша и князь удобно устроились напротив друг друга, невольница в тонких, полупрозрачных одеждах принесла ящичек с песком, налила кофе. Следом за ней вернулся и Таха с чернильницей на поясе и тубусомпод мышкой. Андрей жестом подозвал тезку, забрал у него свиток:
— Государь Иоанн утвердил наш приговор, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — сказал князь. — Исключив лишь одно имя, боярина Василия Грязного. Остальных же он готов выкупить согласно твоему пожеланию.
— Коли так, пусть везет золото, зимми. Я же велю собрать весь полон сюда.
— Досточтимый Барас-Ахмет-паша желает, чтобы полон был вывезен морем, — сообщил тощий помощник наместника, возвращаясь на стену.
— Да-да, — спохватился осман. — Не желаю, чтобы по крымским владениям султана разъезжали шесть сотен неверных воинов. Я не доверяю этим жалким существам.
Зверев поймал на себе колючий взгляд Тахи и почтительно склонил голову:
— Твоя воля для меня закон, уважаемый…
Лишенный воли, наместник не был лишен разума. И его требование звучало вполне резонно. Андрей не имел желания позорить свою жертву в глазах подчиненных, заставляя идти на попятный. Пусть будет «морем», лишь бы прочие условия выкупа остались в силе.
— Ага, вот и она! — обрадовался наместник, увидев невольника, забрал у того сверкающую жемчугом горку непонятного назначения, выпрямился: — Иди сюда, красивый юноша… — Барас-Ахмет-паша развернул сверкающее одеяние, накинул на младшего Андрея, и стало понятно, что это суть одно большое украшение из перламутровых пластинок, укрывающее и голову, и плечи, и все тело до бедер. — Да, оно делалось словно специально для тебя! Ты стал похож на гурию из райского сада!
Сравнение Звереву очень не понравилось, и он заторопился:
— Так ты подтверждаешь наш уряд, досточтимый? Коли так, к пятнадцатому июля я готов доставить сюда выкуп полностью.
— Да-да, — отмахнулся осман и протянул мальчику длинный кинжал в покрытых тонкой чеканкой ножнах и с чеканной же рукоятью. — Когда ты станешь сельджуком султана,этот клинок поможет тебе разить неверных.
— Благодарю тебя за милость, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — засуетился Зверев. — Коли ты утверждаешь наш уряд, подписанный государем, я должен спешить за выкупом.
— Да, торопись, — рассмеялся турок. — Серебро всегда пригодится казне султана, дабы разить и разить неверных.
— Спасибо, — пробормотал сын приказчицы, вынув из ножен покрытый булатной вязью клинок. — Очень рад.
— Мыслю, мы увидимся еще не раз, прекрасный юноша, — пообещал осман, и Зверев тут же вскочил из-за стола.
— Идем! Чтобы успеть привезти выкуп пятнадцатого июля, нам нужно спешить. Ведь ты приказал заплатить за полон не позднее этого дня, досточтимый Барас-Ахмет-паша? — почтительно поклонился князь.
— Да, я так хочу, — подтвердил наместник.
— Мы велим собрать пленников здесь к указанному дню, русский зимми. На соседней скале, — многозначительно намекнул тощий Таха.
Андрей тут же понял, кто именно оставил неизменной сумму выкупа за близкого к царю опричника. Ведь об опричниках паша не обмолвился ни словом — вот пятнадцать тысяч и остались пятнадцатью… Но теперь это уже не имело никакого значения.
— Я исполню твою волю в точности, — оберегая авторитет жертвы, подобострастно поклонился Зверев и попятился по стене к приставной лестнице, шепнул тезке: — Уходим, Андрей, уходим…
— Ты умеешь радовать мою душу, русский зимми, — помахал ему вслед Барас-Ахмет-паша, прихлебывая кофе из крохотной чашечки. — Приезжай чаще, и я сделаю твое будущее покойным.
Зверев не ответил — он уже спускался со стены, сражаясь с бушующим в черепушке штормом. Черная османская воля так и рвалась обратно к своему хозяину.
— Вроде татарин-то этот — хороший человек, — вдруг высказался мальчишка. — Добрый и симпатичный, мне понравился.
— Истинно так, — не стал спорить Андрей. — Трудно поверить, но хорошие люди есть везде. Кольчугу перламутровую лучше сними, а то зацепишься за камни, попортишь.
Спускаться вниз, вопреки расхожему мнению, оказалось куда легче, чем подниматься. Уже через полчаса оба Андрея оказались на причале и забрались в ушкуй. Янычар проводил их недовольным взглядом, но на этот раз не произнес ни слова.
— В Балаклаву правь, — прищурившись на небо, приказал Зверев рыжему корабельщику. — Коли повезет, еще сегодня успеем закончить все дела.
— Ты решил взять товар, княже? — усмехнулся тот. — И то верно, чего попусту плавать? Но от гребцов отказался зря, возвертаться тяжело будет.
— Разберемся, — хмуро ответил Андрей.
В бухту под крепостью Чембало они вошли уже через час, остановились у крайнего причала. Оставив корабельщиков ждать хозяина для уговора об оплате, Андрей с мальчишкой отправились в город.
В Балаклаве, как и во всяком портовом городе, было все, что только мог пожелать проезжий купец. И хотя главным невольничьим рынком Крыма считалась Кафа, здесь, всегов полуверсте от моря, тоже имелись торговые ряды с богатым выбором живого товара. Погода была теплая, и девушки возрастом от десяти и до двадцати примерно лет стояли здесь обнаженными. Приходящие купцы проверяли упругость их грудей, заглядывали в зубы, щупали иные места. Рядились с торговцами и уводили товар. Или шагали дальше.Мальчиков тоже продавали голыми, молодые парни же были обнажены до пояса, дабы продемонстрировать мышцы, крепость торса. Это и был самый дорогой и ходовой товар. Прочих невольников — женщин постарше, мужчин щуплых и просто в возрасте — собрали в задних рядах. Их внешними достоинствами мало кто заботился, а потому они оставались в тряпье, в котором еще угадывались бывшие рубахи и сарафаны, кофты и порты, платки и юбки. Все прочее, имевшее какую-то ценность, давно было отобрано и продавалось отдельно.
Андрей притих и вцепился в руку князя мертвой хваткой. Зверев же громко спросил:
— Православные есть? — Многие из рабов принялись торопливо креститься, и князь пошел по рядам, тыкая пальцем: — Выходи, выходи, выходи. Ты тоже.
Для свершения этого акта милосердия требовалось жестокое сердце и холодный рассудок. Выкупить хотелось всех — но это было невозможно. Приходилось выбирать. Выбирать молодых, у которых вся жизнь еще впереди, — и отворачиваться от слез тех, кто постарше. Выбирать малышню, судьбой которых оказалось не детство, а татарская петля. Выбирать сильных, что смогут сидеть на веслах, — и бросать на муки ослабевших и хворых. Отворачиваться от молящих избавления — чтобы дать шанс тем, кто сохранил в своих глазах огонь ненависти. Заткнуть уши от просящих — ибо ушкуй никак не мог вместить больше тридцати человек. И то при условии, что треть — это легкие маленькие детишки.
Потом Андрей несколько минут торговался с довольным пузатым османом, скинувшим оптовому покупателю целых пять рублей, расплатился и повел невольников в порт.
Мальчишка, за все это время не проронивший ни слова, вдруг холодно и решительно пообещал:
— Когда я вырасту, княже, я всех татар убью. Всех-всех, до единого.
И никто из трех десятков людей его этими словами не попрекнул.
— Ого! — увидев толпу пассажиров, присвистнул корабельщик. — А причальщик так еще и не подошел.
— Тогда отваливай, — посоветовал князь. — Как на воду выйдем, открывай трюм, людей туда посадишь. На палубе всем не разместиться.
— Все сделаем, княже, не изволь беспокоиться. — Рыжий осенил себя знамением и добавил: — Что же ты не обмолвился ни разу, что задумал? Кабы знать…* * *
Дальше все шло привычным маршрутом: море, Днепр, пороги, снова Днепр. Теперь Зверев мог отдыхать спокойно, не боясь предательства: денег при нем почти не осталось, да и за борт выбрасывать, будь у кого дурные мысли, корабельщикам пришлось бы не его со слугами, а всех выкупленных рабов. День он посвящал занятиям с Мефодием и мальчишкой, ночью отсыпался, а все остальное время любовался берегами и прислушивался к шелесту бегущей за бортом воды.
В Дорогобуже ушкуй причалил в день святого Фалалея.[17]Всем освобожденным пленникам князь разрешил отправляться к родному порогу — но покинули его всего шестеро невольников. Для остальных он купил три подводы, себе — доброго коня, и мерным ходом через три недели все они въехали в Москву.
На подворье князей Сакульских царило оживление. Мостовая перед баней была заставлена телегами и возками, в конюшне недовольно ржали лошади, сразу несколько слуг таскали внутрь воду, а еще трое — разгружали сено, сметывая его под навес в высокий стог. Занятые работой, подворники не обратили особого внимания на новоприбывших. Так, глянули на заползающие в ворота телеги — и продолжили свои дела.
— Хорошо же дома хозяина встречают, — усмехнулся, спешиваясь, Зверев. — Видать, и забыли, каков князь Сакульский с виду.
— Мама-а! — первым спрыгнул с облучка и побежал к дому Андрейка. — Мама, ты где?! Посмотри, что у меня есть! Мама, я вернулся!
Когда он уже взбегал по ступеням крыльца, дверь распахнулась, навстречу выскочила Варя в легком ситцевом сарафане, подхватила его, крепко сжала. Следом же… Следом из дома вырвалась Полина, устремилась по ступеням навстречу. Зверев, забыв про все, кинулся к жене, крепко стиснул, стал покрывать любимое лицо поцелуями.
— Ой, батюшка, задушишь, — засмеялась она, подставляя губы. — Дохнуть дай хоть немного.
А двери опять захлопали, выпуская ребячью ватагу:
— Папка, папка вернулся!
— И вы здесь?! — Андрей отпустил княгиню, чтобы обнять детей. — Откуда?
— Знамо, приехали, батюшка, — пояснила жена, глядя, как он целует девочек. — Полгода, почитай, как нет. Токмо по письмам раз в три месяца и ведаем, что жив и здоров. От и приехали. Опять же в Москве уж третье лето как не бывали.
— Значит, прошлое лето мы в княжестве провели? — уже зная ответ, все же спросил Зверев. — И позапрошлое?
Через ее плечо он встретил пристальный взгляд Варвары, но приказчица тут же отвернулась.
— А как же, батюшка, — счастливо рассмеялась княгиня и снова прильнула к его груди. — Вместе…
Полина, радостная, весь вечер не отходила от мужа ни на шаг. Сама потчевала за столом, сама парила в бане, стригла бороду и помогала обривать голову, сама укладывала в постель. Варю же он встретил лишь раз, проходя по коридору от оружейной комнаты к лестнице. Оба замедлили шаг.
— У тебя красивые дети, князь, — заметила приказчица.
— Все дети, — добавил Андрей.
— Ты не бойся. Я всегда знала, ты муж венчанный… — Варя обошла его на расстоянии вытянутой руки и поспешила на кухню.* * *
Судьба отвела супругам побыть вместе лишь две ночи да один день. И тот неполный. Поутру князь Сакульский посетил Посольский приказ, где получил запечатанный воском, тяжелый бочонок золота. Утром нового дня он с холопами привычным путем поскакал по Смоленской дороге.
В этот раз Зверев взял в пользование ладью. Обычная ладья вмещала команду в шестьдесят человек и пятнадцать тысяч пудов груза.[18]Князь резонно прикинул, что в пустые трюмы две с половиной сотни служилых людей она впустит без особого труда. Если, конечно, с самого начала урезать экипаж человекдо десяти-пятнадцати. Вниз по течению с кораблем и десять человек управиться должны, на обратный же путь гребцы найдутся. Князья-бояре работать, может, и побрезгуют, но стрельцы и отроки никуда не денутся, на веслах посидят.
Князь Сакульский уже получил в Дорогобуже известность, как человек, возвращающий из полона татарских невольников — посему хозяин судна легко пошел навстречу егопросьбам. Вот только массивная неповоротливая ладья катилась по Днепру куда медленнее ушкуя, ползла долго и нудно и добралась до Крыма только двенадцатого июля, заткнув своей тушей бухточку в расселине под Кучук-Мускомским исаром от края и до края. Андрей в сопровождении холопов поднялся наверх и гордо водрузил тяжелый бочонок золота на южной стене крепости. Однако навстречу ему вместо радостного и дружелюбного Барас-Ахмет-паши пришел угрюмый тощий Таха в неизменном полосатом халате.
— Мой господин пребывает в отъезде из-за важных дел, доверенных ему лично Сулейманом Великолепным, всемудрым и добродетельным.
— Значит, подарочная сабля останется при мне, — тихо отметил себе под нос Зверев и громко спросил: — Это что-нибудь меняет, уважаемый?
— Ничего, русский зимми, — покачал головой турок. — Слово досточтимого Барас-Ахмет-паши священно. Если он поставил подпись под уговором, этот уговор будет исполнен… — И он указал на соседнюю гору, тесную из-за сотен собравшихся там людей. — Однако сроком исполнения назначено пятнадцатое июля в исчислении людей Книги. На сегодня невольники могут быть доставлены не все.
— Три дня мы можем подождать, — пожал плечами князь. — Полгода на хлопоты убили. За трое суток всяко ничего не изменится.
— Это не обязательно, русский зимми, — презрительно усмехнулся уголком губ Тахо. — Процедура обмена длительна. Мы можем начать ее сейчас и закончить к оговоренному дню.
— Тогда давай начнем, — согласился Андрей.
— Хорошо. Тогда во первую главу нам требуется счесть злато и проверить оное на чистоту…
Проверка на чистоту в понимании османа означала, что каждую монету он осматривал, проверял на зуб и скреб ногтями. Ничего особенного — если забыть, что проверить требовалось пятнадцать с половиной тысяч рублей! Начав работу с момента встречи, двое мужчин перебирали золото весь вечер и полную ночь в свете факелов. Лишь перед рассветом они наконец снова запечатали бочонок, залили воском и скрепили его оттиском княжеской печатки и печатью наместника Крыма. Сговорившись встретиться снова через день, переговорщики разошлись. Князь вернулся на ладью, отоспался, поел. К этому времени как раз сгустился вечер — настала пора укладываться снова.
Утром в день Кузьмы и Демьяна князь поднялся на гору, и теперь уже осман отчитывался перед князем в исполнении уговора. Развернув свиток, он вызывал по имени и званию каждого из пленников, тот подходил, подтверждал свое имя собственноручной подписью и отходил. К полудню от жары, голода и однообразия Зверев устал так, что даже не обнялся с отцом, приехавшим вместе с Янша-мурзой. Волокита заняла полный день, от рассвета до заката, но завершилась не так благополучно, как хотелось: на скале не хватило упомянутых в списке трех стрельцов, одного новика и одного боярского сына. Их дожидались весь следующий день, утром же шестнадцатого июля тощий Таха вернул откупщику четыреста рублей.
— А где люди? — не понял Зверев.
— Нет, — лаконично ответил осман. — Вот, я вписал поименно, кого не продано… Коли все, тогда заверяй.
Князь Сакульский поставил под свитком размашистую подпись, и свиток исчез в тубусе с позолоченными крышечками. Прощаться с зимми турок счел ниже своего достоинства. Просто ушел, показывая, что разговор окончен.
— Слушай меня, служивые! — громко объявил Андрей. — Внизу нас всех ждет ладья с пустыми трюмами. На ней домой и пойдем. Посему вниз спускайтесь.
— Умучимся в трюме чахнуть! — тут же возразили ему из толпы. — Так доберемся.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.