read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Папа любит их обеих, но папа презирает неудачников. Папа слушает маму, слушает об успехах дочерей, улыбается старшей. Старшей он подарил кабриолет, как и обещал. К свадьбе он обещает подарить ей дом. Естественно, в семью Грач не войдёт абы кто; жениха Анжеле тоже подарит папа. У Анжелы всегда было и будет всё, её все обожают. Потому что она оправдывает надежды. Старшая сестра скорее отравилась бы, чем променяла японоведение на пирожки с земляникой…
Симона представляла, как это произойдёт, потому что накануне не поленилась, добралась в библиотеке до очерков судебной экспертизы и всё хорошенько изучила. Она хорошо представляла, как они будут корчиться. Не сразу, постепенно…
Симона пела.
9
ЛОЛАТошно жить на белом светеВ нём отсутствует уют:Ветер дует на рассвете,Волки зайчиков грызут…Из детских сочинений.
— Господи… — прошептал Гризли. — А мы здесь ничего не знаем…
— Теперь знаете, — хмыкнул капитан Бузина. — Подозреваю, что сегодня вечером повторят в новостях. Ладненько, я ещё раз попытаюсь открыть вам глаза. Народными, так сказать, средствами. Наш человек общался с матерью Боба Илинеску; парень у вас в школе законно освобождён по болезни, но тоже третью ночь отсутствует дома. Мать Илинеску утверждает, что её сын водит тесную дружбу с Владом Кисановым из десятого класса. Их семьи раньше рядом жили в Заречье.
— Даже если и так, моя дочь с ними не дружит и никого не била!
— Но вы мне солгали. Зачем?
— Я не хочу её впутывать.
— Угу. Она уже впуталась, по самое не могу. — Гризли мучительно соображал.
— А родители Кисанова вам не дали его сотовый номер?
— Дали. Не отвечает.
— У него есть ещё один номер, я его разведал чисто случайно, — Гризли смотрел в сторону. — Однажды Лола ночевала у меня и куда-то с ним отпросилась. Она сказала, что этот номер на самый крайний случай. Что если я по нему позвоню просто так, она мне больше не будет доверять. А Кисе придётся выкинуть сим-карту.
— Подождите, — капитан отдал пару распоряжений. В кабинете тут же материализовался сержант с чемоданчиком. Чемоданчик был поставлен на учительский стол так, что его содержимое оказалось от Гризли скрыто. Бузина протянул ему широкую эбонитовую трубку с витым шнуром, а сам нацепил наушник. Сержант при этом, не переставая, кидалв рот чипсы. — Ладненько, говорим сначала ваш сотовый номер. Угу, теперь его номер. Говорим…
Гризли слушал гудки. Капитан и сержант синхронно молотили челюстями.
— Влад? — Дыхание в трубке.
— Влад, это папа Лолы. Пожалуйста, позови её. Я знаю, что она с тобой. Честное слово, я не собираюсь звать её домой, гуляйте, сколько хотите… — Полицейский вращал рукой, поощряя Гризли развивать монолог как можно дольше. Другой рукой он прижимал к уху наушник. — Мне просто надо сказать ей несколько слов… Может быть, ей нужны деньги?
Трубка молчала Гризли так, и подмывало крикнуть в сетчатую мембрану: «Живо позови мою дочь, засранец, дерьма кусок! Не то я тебя упеку в колонию, я тебе ноги выдерну, сучонок!»
Господи, да что со мной?
Гризли ослабил галстук, затем плюнул на возможные последствия, снял его и засунул в карман. Если Вержу начнёт возмущаться, что одет не по форме, пошлю её к чертям собачьим! Он в очередной раз удивился собственной нетерпимости. Неужели всё из-за Лолы, из-за её невольного соучастия в избиении? Гризли категорически не желал произносить слово «убийство» рядом с именем дочери, даже про себя он избегал подобных приближений. Лола здесь ни при чём, это нелепая случайность.
Как только он её найдёт, заберёт немедля! Если понадобится — посадит под домашний арест или увезёт в другой город, но Маринке с её Яковом точно не доверит! А этого угреватого мерзавца Кису он сотрёт в порошок.
— Папа? Что тебе надо?
— Лола, дочура… — Гризли поперхнулся. — Лола, где ты?
— Ты разве не знаешь, куда звонишь? — голос дочери звучал сухо и отстраненно. — Я ведь просила тебя не разыскивать меня, я не ясельный ребёнок.
— Ты совсем не ребёнок, — Гризли попытался взять себя в руки. — Но я беспокоюсь за тебя. И мама тебя искала.
— Вот как? Но ты ведь обещал мне, что прекратишь преследовать меня у моих друзей. Разве ты не обещал?
— Лола, я обещал, но…
— Ты обманул меня. Повтори мне вслух, ты обещал, что не будешь выставлять меня на посмешище перед мальчиками!
— Обещал… Лола, но тут другое дело…
— Другое дело? То есть, иногда можно и приврать, да, папуля? Вы постоянно врёте. Только Рокси мне не врёт.
Гризли вытер вспотевший лоб. Он не мог себе объяснить, почему так волнуется. Даже если её гнусный дружок принимал участие в драке, это ещё не повод психовать. В конце концов, пацаны нередко выясняют отношения в присутствии своих пассий, хотят покрасоваться…
— Лола, я не обманул. Просто не всегда всё можно учесть…
— Не всегда учесть? — она засмеялась так, что Гризли вздрогнул. Коротышка полицейский, прикрыв рукой мембрану, отдавал бесшумные приказания сержанту. — Ты не учёл,что я запомню твоё обещание, да, папочка? Ты посчитал, что мне можно так же врать, как и маме?
— Лола, о чём ты?
— Да всё о том же. В позапрошлом году ты залепил мамочке уши, что едешь в лес, на лодке, в палатках. А сам уехал с Рокси во Флоренцию. Ты наврал маме, чтобы она не тянула с тебя денег. Очень умно, папочка. Ты испугался, что она станет требовать новые шмотки для меня…
Гризли хотел спросить, откуда она знает, но вовремя прикусил язык. Конечно же, Рокси разбрасывает фотографии, где ни попадя! Ему стало худо при мысли, что Марина тоже в курсе. Впрочем, стесняться тут нечего, он имеет право ездить куда хочет и с кем хочет. Просто неприятно и совсем капельку стыдно.
Совсем капельку.
— Ты обещал мне, что если хорошо закончу седьмой класс, ты возьмёшь меня с собой на карнавал.
— Но, дочура, мы же с Рокси тоже не поехали, мы не скопили достаточно…
— А кто тянул тебя за язык? Я закончила с одними хорошими и отличными оценками, я похвасталась всем подругам, что мы с папочкой летим в Рио, а в сентябре я выглядела круглой дурой!
— Лола, но ведь я уже извинялся за это…
— Ты обещал маме прислать к нам домой программиста, чтобы он настроил мне принтер и последние игры, которые не включались. Где этот программист?
Какой же я идиот, подумал Гризли, закрывая глаза. О Господи, ну почему я такой идиот?
— Дочура, позвони маме, она волнуется…
— Она украла мой дневник.
— Что? Украла?… — Гризли бессмысленно уставился на капитана, тот понимающе выпятил губу. — Лолочка, нельзя говорить про мать такие вещи. Если она у тебя взяла что-то посмотреть, то только потому…
— Потому, что она считает меня дурой. Наверное, так и есть. Она уговаривала меня рассказывать ей всё, а сама нашла дневник и закатила скандал. Она дважды ударила меня…!
— Я этого не знал.
— А если бы узнал, то добавил бы. Выбил бы мне зуб или глаз. Я там писала, что обнималась и целовалась с Моникой и что мы спорили, у кого вырастет красивее грудь, а потом Моника стала целовать меня в грудь, и мне понравилось. Ты слышишь, папуля? Киса, отстань…
Смех и возня в трубке.
— Слышу, — сказал Гризли.
«Чем они там занимаются? О, чёрт, я убью его…» Воображение мигом нарисовало ему сцену разнузданной оргии, скомканную грязную постель в чужом доме и его Лолу на простынях вместе с этим малолетним ублюдком…
— Мамочка обещала мне, что ничего не сделает, а сама позвонила матери Моники и устроила вопли на весь дом. А меня обозвала грязной лесбиянкой. Моника после этого сказала, чтобы я к ней больше не подходила, потому что у меня язык как помело. А потом мама прочитала, что я курю. Что молчишь, папуля? Я помню, как ты обещал меня выдрать, если только заметишь с сигаретой!
— Тебя уже поздно драть… Лола, зачем ты… зачем ты вела этот дневник? — он спросил, и сам удивился вырвавшемуся вопросу. Ещё он про себя решил, что в свете всего сказанного не будет сгоряча звонить Марине, потому что неминуемо с ней сцепится. Гризли вспомнились слова капитана о девочках, прыгнувших с крыши. Следовало поступать крайне осторожно.
— Вот интересно, а с кем мне ещё говорить? — после долгой паузы произнесла дочь. Она, на другом конце города, видимо, тоже обдумывала его вопрос. — С кем я могу говорить, кроме дневника?
— С нами… Если не со мной, так с Рокси, — поправился он.
— Чтобы она тебе рассказывала, какая я маленькая дрянь? А ты знаешь, папуля, что она говорит про тебя?
Гризли вздрогнул. Ему уже не хотелось дальше выяснять отношения. В трубке послышался наигранный томный стон и свистящий шёпот Лолы: «Пусти, придурок, ну, пусти…»
— Папуля, твоя Рокси тоже врёт. Она пожаловалась мне, что ты не можешь рассчитаться по кредиту за машину. Я спросила её, почему она не заставит тебя отказаться от кредита. Она ответила так — «пусть малыш поиграется с игрушкой». Я тогда спросила — зачем она мне говорит одно, а тебе — другое? Почему не признаться честно, что её достали твои выплаты и твои подсчёты на калькуляторе?! А однажды я её прямо спросила, почему вы не заведёте ребёнка, если счастливы вместе…
— Лола, не надо…
— Рокси знает, что ты встречался со студенткой. С той блондинкой, с которой ты изменял ещё, когда жили с мамой! Она знает и злится. Между прочим, папуля, я ей сказала, чтобы она не заводилась и что студентка та давно не студентка, а растолстевшая мамаша с дитём и что тебе она давно не нужна.
— Лола, но откуда ты?..
— Я несколько раз брала у Рокси мелочь из карманов. Я стащила у неё лак и телефонную карточку. Мне это ей тоже рассказать, и мы вместе поплачем?
— Лола, прошу тебя, давай встретимся…
— Нет, раз уж ты меня достаёшь, это я тебя прошу помолчать, — она изъяснялась настолько ровным тоном, что Гризли начало казаться, будто он говорит не с живым человеком, а с автоматом. — Ты обещал, что не будешь вмешиваться в мои оценки. Маргарита снова не выставила мне «двойку», хотя я запорола две самостоятельные. Я её прямо спросила, почему она меня жалеет? Она улыбнулась и сказала… Знаешь, что она сказала? Она сказала: «Разве Бог нам не завещал помогать друг другу?» Вот так, папуля. У Маргариты тоже дочка, в шестом, кажется. Тебе придётся ставить ей хорошие оценки по физике…
— Лола, доченька, послушай… Это обычная практика. Люди действительно должны помогать друг другу, учительница химии права. Представь себе, что станет с нами, если каждый будет действовать строго по закону? Мы превратимся в автоматы, если в нас не останется человеческих слабостей…
— А когда ты осенью соврал мне, что болен, а ребята видели тебя в кафе с блондинкой? Ты не смог поехать со мной на сборы, просто посмотреть, как выступала наша команда! Конечно, тебе же интереснее было проводить время со студентками!…
Гризли не знал, куда глаза девать, но капитан Бузина деликатно отвернулся.
— Они в Посёлке, частный сектор, — негромко отрапортовал сержант. Капитан кивнул ему, сержант бесшумно выскользнул за дверь.
— Лола, пожалуйста…
— Всё, отвали от меня!
— Лола!
Но вместо звенящего сопрано дочери Гризли услышал сиплый кашель, смех и совсем другой голос. Прокуренный ломкий голос мальчишки, пытающегося казаться взрослым.
— Слышь, Хорёк, тебе сказано — отвали от неё! Будешь ещё докапываться — инвалидом сделаем!
— Дай мне Лолу, — Гризли еле сдержался, чтобы не перейти на крик. — Пожалуйста, дай мне с ней поговорить…
— Хорёк, сворачивай баян!
Лола хохотала где-то совсем рядом с трубкой. Бузина поощрительно вращал кистью. Гризли предпринял ещё несколько попыток вернуть внимание Кисы, пока до него не дошло, что тот просто забыл сразу выключить телефон.
— Вы её найдёте? — потеряно спросил Гризли.
— Уже ищем, — сердечно поморгал капитан. — Вы можете забрать свой телефон, и непременно оставайтесь на связи. Мы немедленно вас известим. Не хотите чипсов?
Леонид взялся за дверную ручку.
— Одну секундочку, — полицейский быстро жевал, крошки чипсов вылетали у него изо рта и сыпались на мундир — Пожалуйста, на улицах и в подъезде будем предельно осторожны. Прежде чем заходим в тёмное помещение или нагибаемся к замочной скважине, трижды оглянемся.
— Хорошо, так и поступлю, — Гризли сомневался, сообщить ли капитану о куске сушёного картофеля, повисшего у того на усах.
Трижды оглянуться.
Он спускался по лестнице и терзался мыслью, почему дружелюбное предостережение капитана его так взволновало. Каждый день в криминальных новостях призывают к осторожности. И только спустившись вниз, Гризли понял, что его напугало.
Чипсы.
10
ПЯТНАДЦАТЬ ТРИДЦАТЬДевушка красиваяВ кустах лежит нагой…Другой бы изнасиловал,А я лишь пнул ногой!…Народное творчество
Пятнадцать тридцать на старом потёртом будильнике в кабинете сестры-хозяйки. Кабинет сестры располагается на первом этаже солидного кирпичного здания с колоннами, бывшего графского особняка. Особняк прячется в парке Победы, и уже полстолетия в нём размещается женская школа-интернат. Вместе с будильником сестры затарахтел общий звонок, означающий конец тихого часа. Как всегда, в старших классах никто не спал. Дежурные воспитатели и старшая сестра всё внимание уделяли младшим, где многие воспитанницы не умели себя сами обслужить. Во втором специализированном интернате не держали детей с тяжёлыми умственными патологиями, однако проблем хватало и с физическими инвалидами.
— Девчонки, а денег мало! — Галя Косая потрясла сигаретной коробкой. На пододеяльник посыпались мятые купюры.
— Сколько там? — Роза Кристоферсен оторвалась от раскрашивания комикса. Она была самая рослая и сильная, потому что сидела в восьмом классе третий год. Подружки заискивали с ней, зная крутой нрав Кристы, а за спиной обзывали «коровой» и «заячьей губой». Заячью губу Розе прооперировали в трёхлетнем возрасте, но остался кривой шрам.
Услышав о пропаже денег, Роза почти обрадовалась. Уже недели две она пребывала в смутном томлении, как лошадь, уставшая ждать скачки. За эти две недели Роза успела раздать больше тумаков и подзатыльников мелюзге, чем за весь предыдущий квартал. Она трижды серьёзно сцепилась с учителем, с врачом и даже побывала на ковре у «гадюки», зама главного по воспитанию, что считалось верхом отваги. Всем известно, что «гадюка» может запросто состряпать дело и упечь в заведение с куда более строгими порядками.
— Шестьсот сорок, а должно быть семьсот сорок! — Галя Косая тревожно оглядела спальню, затем не удержалась и отправила в рот полную ладошку кукурузных шариков.
— Это как? Ой, Галюха, дай погрызть… — разнося табачную вонь, в спальню вернулась из туалета Ольга Бабичева, неопрятная толстуха по кличке Гусыня. Бабичеву тоже многие недолюбливали, но не за драчливость. Она вечно искала, что бы пожрать, не гнушалась отнимать еду у младших. При этом в своём классе никаких подлостей не позволяла, а напротив, за подруг была готова лечь под поезд. Если бы коллектив отправился топиться, «Гусыня» непременно потопала бы следом и бездумно шагнула в прорубь. За восемь лет интенсивного обучения она с трудом освоила программу пятого класса, где и засела надолго.
— «Это как?» — передразнила Косая, протягивая ненасытной Гусыне мешок с золотистыми сладкими шариками. — Это так, что мы вчера с Солей и Гунечкой вместе считали и положили сюда сороковник, который на бутылках насобирали. Стало семьсот сорок. Вот мы расписались, что семьсот сорок, втроём расписались и запечатали казну печатью…
— А положили куда? — зашевелились лохматые картёжницы, сёстры Даупникайте.
— Куда всегда. Тайник же общий…
Где находится казна, действительно знали все десять обитательниц спальни восьмого класса. Десять человек знали, что в нише, за радиатором отопления, за придвинутым вплотную комодом, спрятан пустой блок «Бонда». Галя Косая считалась казначеем и гордо несла высокое звание уже третий год. Она неплохо училась и не перечила взрослым. Если бы не участившиеся приступы эпилепсии, Галю можно было бы считать самой толковой девочкой в восьмом классе. Беда в том, что после каждого приступа Галя Косая надолго глупела и тяжело возвращалась к обыденному течению жизни, словно заново склеивая расползающиеся обломки памяти. Никто, кроме двух ближайших подруг, не подозревал, что в этом месяце Галя падала дважды. После последних приступов в голове Косой что-то повернулось, точно начала распрямляться очень тугая пружина невидимого будильника. Пружина распрямлялась, будильник стучал всё резвее, Косая просыпалась ночами в поту и долго не могла успокоиться, слушая его учащающееся тиканье. Гале начало казаться, что когда пружина завершит свой ход, её череп даст трещину и наружу вырвется нечто зелёное, расправит мокрые крылья, защёлкает зубами…
Галя теперь долго не могла заснуть, лежала, глядя в потолок, и слушала, как оно шевелится в голове. Признаться старшим — означало обречь себя на муки ещё большие. Не дай бог, заберут от родных девчонок и отправят в изолятор. Вот там точно ей никто не поможет, когда крылатое чудовище начнёт изнутри вскрывать голову…
— Поищи ещё… посчитай… как же… — загомонили все разом.
— У нас воры, — негромко произнесла с угловой кровати Соля, и все находящиеся в спальне девочки вздрогнули.
На самом деле Солю, звали красиво — Сольвейг, но сложное имя не приживалось. Соля совсем не походила на героинь скандинавских саг, отличалась худобой, смуглой кожей и жёстким чёрным волосом. На первый взгляд, она излучала благополучие. Солю частенько навещали бабушка и тётка, родственники ей приносили деньги и подарки, а на праздники забирали к себе. Солина болезнь не мешала ей расти и расцветать хлёсткой восточной красотой, от которой уже балдели встречные мальчишки. В её оливковых раскосых глазах плавали золотые мушки, губы наливались вишнёвым соком, а голос за последний год сгустился, как засахарившийся мёд, и приобрёл хриплые волнующие интонации.
Солю все побаивались. Пожалуй, даже больше чем громадную белобрысую Кристоферсен. Роза запросто пускала в ход кулаки, но у Соли в руках видели бритву.
«…Ситуация осложняется тем, что никто не может с уверенностью указать период действия модифицированного мяса, та часть добровольцев, что участвовала в эксперименте с самого начала, как ни странно, почти не…»
— Эй, переключите эту фигню! — лениво окликнула одноклассниц Роза.
Бабичева послушно бросилась к телевизору.
— Кто это мог сделать? — Роза соображала туго, ход её мыслей чем-то напоминал поступь тяжеловесной лошади.
— Кто-то из наших, — пискнула Гуня, крошечная, юркая, с подвязанной парализованной рукой и вечной россыпью простуды на губах.
— Да так и говори — кто-то из нас!
— Эй, жопы, проснитесь! — Бабичева потрясла кровати Мухи и Гидай. Надя Гидай неохотно спустила на пол тощие ноги в шерстяных носках, а Муха пробормотала ругательство и поглубже зарылась под подушку.
— Не трожь этих дебилок, без них тошно, — фыркнула Роза. — Кто ж это сделал, а?
— Кто это сделал, мы разберёмся, — Соля соскочила с кровати, быстро добежала до двери и поманила двоих маленьких девчонок, качавших кукол на топчане в коридоре. — Эй, вы, сбегайте, найдите мне Жабиху! Знаете, кто такая Жабиха?
Малышки закивали.
— Вот так. Позовите её сюда, скажите, посылку ей принесли, ясно?
Девочки убежали, старшую не смели ослушаться.
— Вот так, — повторила, Соля, облизнув нежные пухлые губы. — Теперь отсюда никто не выйдет, пока мы не разберёмся. Розка, задвинешь ту дверь?
— Ага!
Получив ясное приказание, громадная Кристоферсен проявила недюжинную ловкость. Скатившись с кровати, отпихнула локтем одну из сестричек Даупникайте, попытавшуюся ускользнуть через запасный выход, захлопнула дверь, придвинула кровать и уселась сверху. Теперь, чтобы выбраться из спальни, пришлось бы разбить окно и прыгать со второго этажа.
— Ты что толкаешься, дура, что ли? — плаксиво затянули белоголовые сёстры. Они вечно всё делали синхронно. Вместе плакали, вместе смеялись, вместе садились обедать.В интернате ходили слухи, что сестёр, когда они раньше посещали обычную школу, изнасиловал их дядя. Якобы после этого обе слегка подвинулись, перестали понимать язык и молчали несколько месяцев. Их страшного дядю посадили в тюрьму, а отец их сидел там уже давно, и бабушка сдала сестричек в интернат. Только у них на родине не нашлось такого умного врача, который смог бы их опять разговорить. Такой врач нашёлся здесь, но после курса лечения сестёр решили не возвращать назад в деревню.
— Соля, они не брали, ты же знаешь, — примирительно начала Галя Косая.
— Я сказала — никто не выйдет, пока не проверим, — твёрдо обрубила Сольвейг. Конечно же, она прекрасно сознавала, что плаксивые сестрички Даупникайте денег не трогали. Во-первых, по меркам класса, они были богачками, регулярно получали переводы от отца и обеих бабок. Во-вторых, опять же ввиду королевского богатства, охотно ссужали общий кошель деньгами, не скупились на сладости и праздничные подарки младшим воспитанницам.
Но, Соля не могла поступиться правилами. Правила устанавливала она, и ещё иногда Криста, другим не полагалось тут распоряжаться. Соле всегда нравилось командовать,но сегодня её просто-таки распирало. Её даже пугала немножко собственная бесшабашность, которую девчонки с восхищением называли «безбашенностью». то, что её грозило разорвать сегодня, впервые вырвалось наружу три дня назад.
Три дня назад они с Кристой и Мухой сбежали утром в кино, денег не хватило, пришлось посшибать у входа. Обычно удавалось спрятаться в туалете и посмотреть целых три фильма. Этот трюк придумала Муха; главное — не дожидаться финала, когда на выходах из зала покажутся билетёрши, а смыться минут на семь раньше и пересидеть новый поток зрителей в уборной. Так можно посмотреть несколько фильмов подряд, если, конечно, в зале есть свободные места. В «Парадизо» такая фишка не канает, там билеты проверяют у входа в зал. Зато в «Империи» или в «Аркаде» — запросто.
Но в этот раз случился неприятный сбой. Девчонки ловко проскользнули в туалет, и только распечатали, свежую пачку пижонистого «Данхилла», как в дверь сунула крысиный нос одна из служительниц кинотеатра — склочная ведьма доисторического возраста, лет под пятьдесят.
— Ах, девушки, не желаете смотреть картину — пожалуйте курить на улицу, — заблеяла она. — Я за вами давно наблюдаю. Вы что, нарочно в туалете отсиживаетесь? Ах, вы с грязными ногами на окне?
У Мухи физиономия тут же вытянулась, коленки затряслись, она уже готовилась дать дёру. Но Соля придержала её за рукав. Соля и Криста переглянулись и молча поняли друг друга. Может, они и уйдут, но прежде научат эту старую выдру вежливо разговаривать. Бестолковая Муха дрожала от страха, как будто её с её болячками могли послать дальше интерната! На самом деле Муха получала высокие оценки практически по всем предметам, но при этом оставалась невероятно наивной. Её запросто могли убедить даже девчонки двумя годами младше, что в тёмной комнате за кухней живёт домовой и что, если его подкармливать конфетами, возможно, он не придёт ночью пить кровь. И Муха какое-то время умывалась холодным потом и носила в тёмную комнату конфеты, пропихивая их под дверь, на потеху шестиклассницам. Точно так же Муха запросто могла поверить, что пока она спала, приезжал целый автобус сказочно богатых американских родителей, и всех бодрствующих девочек разобрали. Муха металась по зданию, заламывая руки, а соседки делали вид, что пакуют чемоданы. Доверчивая отличница лила слёзы, пока не натыкалась на кого-нибудь из персонала и обман не вскрывался. Взрослые укоряли насмешливых подружек, но как тут было не смеяться, когда неделю спустя несчастная жертва насмешек забывала прошлые обиды и сама подталкивала подруг к новым проказам? Её болезнь как-то умно называлась на медицинском языке, а добрая нянечка произносила колючее слово «деградация»…
— Вы прячетесь, чтобы без денег прошмыгнуть на следующий сеанс? — наседала билетёрша, закипая и распаляясь от собственной мелкой значимости. — Так я и знала! Вот сейчас позвоню, и заберут всех трёх в участок! И с родителей спросят, почему вы не в школе!
— У нас нет родителей, — обиделась Роза. Она всегда обижалась при упоминании о родителях, как будто встречные люди вне стен интерната должны были по её физиономии догадаться, что перед ними сирота. Как назло, сановную грудастую Кристу никто сиротой не считал.
— И не стыдно вам врать!
— Заткнись, дура, — просто сказала Соля и закурила новую сигарету. У Мухи внутри всё сжалось и одновременно понеслось ввысь от жуткого восторга свободы. Криста засмеялась басом и засучила рукава.
Билетёрша побледнела, затем позеленела. Соля соскочила с подоконника и прицельно в лицо противной старухе выпустила дым. Самое мудрое, что та могла бы сделать — это немедленно ретироваться и позвать на помощь. Вполне вероятно, что девчонки не стали бы дожидаться, пока очкастая грымза в кружевной рубашке и мужском галстуке с заколкой приведёт подмогу. Но старуха поступила отвратительно и глупо. Она попыталась дать Соле пощёчину или попыталась схватить её за шиворот, теперь уже неважно.
Фурия в галстуке промахнулась, а секундой спустя тренированный кулак Кристы разбил ей нос и очки. Тётка отшатнулась. Соля издала победный клич и вцепилась обидчице в волосы. Старуха была ниже, но гораздо массивнее. Она дёрнулась назад, хлюпая разбитым носом, и ощутимо залепила Соле по щиколотке острым носком туфли. Соля непременно свалилась бы на грязный пол, если бы не Муха.
Та, зажмурившись, кинулась на врага сбоку, обеими ручонками толкнув тётку в сторону. Криста добавила слева. Добавила неплохо, так, что галстучную тётку протащило мордой по двери кабинки. Криста только начала входить в раж, но билетёрша вырвалась и, оглашая коридоры ослиным рёвом, умчалась в темноту. Почти сразу же за стеной, в кинозале, загорелся свет и послышался грохот надвигающейся толпы.
— Здорово мы её? — потрясла кулачками Муха, принявшая участие в первой за всю свою жизнь драке. Соля и Роза поглядели друг на друга и захохотали.
Так они и ехали до интерната, периодически покатываясь со смеху, снова и снова представляя всю сцену в лицах. Они тряханули по пути двух малолеток, на мороженое не хватило, зато хватило на прозрачного целлофанового человека, доверху набитого сладкими кукурузными шариками. Хватило и ещё осталось угостить девчонок, так что даже о пропущенном кино почти не жалели.
Правда, когда Гуня и Косая спросили, что за фильм успели посмотреть, никто из троицы не вспомнил. Муха забеспокоилась, ей же вечно мерещится, что она глупеет, а Роза и Соля помучились и плюнули. Зато обеим понравилось разбираться со взрослыми задаваками. Даже трусоватой Мухе понравилось.
Соля ни секунды не сомневалась, что Муха невиновна в краже денег. Такого же мнения она держалась относительно Розы и Гуни, остальные вызывали подозрения. Но подозрительнее всех вела себя Жабиха.
Мерзкая противная Жабиха, так и хотелось ей расцарапать рожу!
— Жабиха? Думаешь, это она? — спросила Ольга, плотоядно причмокнув, как будто её ждало лакомство.
— А кто же ещё! — обрадовано подскочила Галя Косая. — Кто же ещё, мы-то давно, правда, девочки?
— Правда… верно…
— Новенькая, а вечно нос задирает!
— И списывать не даёт! И в тумбочке прячет…
— Она жадина! Это точно она…
— Ага! Она тут одна оставалась, когда все внизу на собрание ходили!
Соля улыбалась. Вот теперь она чувствовала себя в своей тарелке. Естественно, на Жабиху им было наплевать, просто трусихи подыгрывали лидеру, сами, опасаясь расправы. У Жабихи имелись имя и фамилия, а также толстая история болезни, перекочевавшая вместе с незадачливой пациенткой уже в четвёртый интернат. Её звали нелепым профессорским именем — Аркадия Шульц, но каждый, кто видел эту девочку хоть раз, сразу соглашался — Жабиха.
Во-первых, она могла только дрожать и подчиняться. Во-вторых, от неё плохо пахло, и от кожи, и совсем тошнотворно — изо рта. И, наконец, она просто походила на жабу. Своим вечно мокрым ртом, украшенным стоматологическими скрепками, своими глазками навыкате, своей манерой говорить, подкашливая, словно квакая. Она так часто подкашливала, что даже тихоня Муха призналась, что ей иногда не терпится дать Жабихе по роже.
Такая уж она, Жабиха, новенькая. Вечно уйдёт с книжкой вниз, в вестибюль, вечно задаётся, будто самая умная. А подкрадёшься сзади, гавкнешь в шутку — так потешно сжимается и отпрыгивает, ну прямо как настоящая жаба. Само собой, сотню из тайника стащила именно она. Ведь это её перевели в парковый интернат посреди учебного года, хотя обычно так не делают. Пронырливая Гуня, вечно отиравшаяся у сестринского поста, принесла как-то скандальную новость. Оказывается, Жабиху гнобили в предыдущей школе за то, что она несколько раз описалась. Совсем недавно, в седьмом классе.
— Всё должно быть честно, — заявила Галя Косая. Она хоть побаивалась Солю, но за себя постоять умела. Кроме того, одна из врачих приходилась Гале дальней родственницей.
— Всё и будет честно, — пообещала Роза. — Эй, Гусыня, сколько можно хавать в одну харю? Оставь шариков, лопнешь!



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.