read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– А теперь на встречный курс, и полный газ!
Ральф Карлсон и Андрей Сермягин проскочили друг мимо друга, едва не цепляясь плечами, и тут же взмыли жаворонками ввысь, на отметку 30 метров – потолок для ранцевого двигателя.
Ламассу были лишены такой возможности. С грохотом врезались они лоб в лоб и камнем рухнули наземь, поднимая облако пыли. Две огромные туши валялись перед воротами, заграждая Валтасару путь в Вавилон. Бока их вздымались и опускались, доказывая, что даже падение с 10-метровой высоты не способно сокрушить этих гигантов.
– Вяжите их! – надсадно кричал кто-то. – В цепи!
Но куда там! Чтобы удержать ламассу, нужна была сеть, подобная той, которой Мардук пленил чудовищ Тиамат, но в этой схватке Судья богов, как представлялось всем, видевшим, с чего началось это невероятное сражение, был на стороне ламассу.
– Где Даниил? – Валтасар повернулся к бледному, быть может, впервые в жизни перепуганному Кархану. – Я видел его здесь, совсем рядом! Где он?!
– Ускакал, – выдавил Руслан Караханов.
– Куда? Зачем? – Валтасар говорил быстро и, как казалось со стороны, уверенно, но его действия были лишь своеобразным проявлением страха, а не хладнокровного здравомыслия.
– Там была Сусанна, – все еще не придя окончательно в чувство после недавно пережитого ужаса, отвечал его телохранитель. – И-и… Гаумата.
– Умчался?! За какой-то девчонкой, когда он мне так нужен?!
Колесница, подскакивая на камнях, неслась по степи. Гаумата окриками погонял коней, заставляя их скакать что есть мочи. Его пленница сидела на полу, прижавшись к борту хрупкого экипажа, моля Бога, чтобы кони не мчали так быстро. Оторвавшись, погони, Гаумата попытался было выбросить из колесницы ставшую обузой виновницу его бед,но та впилась в него, словно голодный клещ. Чтобы избавиться от нее, нужно было остановиться, а остановиться – значит потерять время. Гаумата понимал, что стоит одному-двум скифам Кархана увязаться по его следу, и ничто уже не спасет его драгоценную жизнь. Для этих дикарей нет разницы, в кого посылать стрелы и кого рвать на части.
Гаумата метнул на Сусанну ненавидящий взгляд. Подумать только, его замысел чуть было не сорвался из-за этой бешеной кошки! Там, в воротах, она напала столь быстро, что на мгновение проклятой эборейке удалось сбить его с ног. Пытаясь удержать равновесие, он выронил камень. В этот самый момент кони понесли, и он едва успел схватить «Дыхание Мардука», иначе бы сампир так и остался лежать на мостовой у ворот Иштар.
Гаумата оглянулся, высматривая, не увязалась ли погоня. Он делал это уже не раз, но прежде горизонт был чист. Теперь же за спиной маячил одинокий всадник. Расстояниемежду ним и колесницей медленно, но неизменно сокращалось. Сделанная для торжественных выездов, колесница Верховного жреца была чересчур тяжела для состязаний в скорости.
Гаумата пожалел, что с ним нет его посоха – молниеносного жезла. В тот день, когда он вышел из чертога с оплывшим золотым истуканом, как в тот же миг символ его власти сам собою вдруг рассыпался в прах.
Гаумата дернул поводья и вновь прикрикнул на лошадей, понукая их бежать еще быстрее. Но тщетно. Всадник за спиной был все ближе. Он уже слышал доносимый ветром крик:
– Стой! Если хочешь жить, остановись немедленно!
Гаумата оглянулся, недобро оскаливаясь. Всадник не отставал, и надежды, что его конь споткнется или зашибет ногу, пока не сбывались. Да тут еще эта злобная дрянь! Стоит ей сообразить, как близко избавление, она бросится вновь, и тогда уж Гаумате действительно несдобровать.
«Да, но он же один, этот проклятый эборей! Больше никого! – разглядев всадника, оскалился бывший Верховный жрец. – А раз так, отчего же не выполнить последнее желание идущего на смерть?!»
Он натянул поводья, останавливая коней.
С детства Гаумата не был драчлив. Его больше привлекали древние свитки, тексты на глиняных табличках и храмовые ритуалы, нежели подвижные игры, свойственные шустрым сверстникам. Но он вырос при дворе, где умение сражаться с оружием и без него ценилось не меньше, чем познания в науках и священных таинствах. Как и прочие юнцы вавилонской знати, учился он борьбе у египетского мастера и эллинскому бою – панкратиону у наставника-спартанца. Мог ли что-либо противопоставить этому какой-то злосчастный эборей? Гаумата сжал в кулак «Дыхание Мардука» подобно тому, как сжимали обкатанную гальку хуриты в своем каменном бое. Сейчас для него не было ни Мардука, ни ЙаХаВа, был лишь он и Даниил, и между ними граница жизни и смерти.
– Ты искал меня? – насмешливо спросил наследник халдейских царей, спрыгивая наземь. – Готовься же к встрече!
Они сошлись посреди степи, двое молодых сильных мужчин, готовые биться до конца и горящие желанием победить. Гаумата, несомненно, умел и знал больше, однако и то, чему научился за годы нелегкой своей жизни Намму, было усвоено крепче крепкого.
Ничего так не хотел Гаумата сейчас, как увидеть лицо Даниила разбитым в кровь. Но противник всякий раз уклонялся, то отскакивая, подобно мангусте, то подставляя подудар плечо. Наконец, вавилонянину удалось схватить противника и, подбив ноги, свалить его на землю. Но все же, падая, Намму вцепился в горло бывшего жреца, увлекая его за собой. Они покатились по земле, стараясь взять верх друг над другом.
– Я тебя удавлю! – рычал Гаумата, позабыв о жреческой величавости. – Ты никакой не пророк! Ты мошенник!
Он постарался ударить Даниила кулаком в голову. Но тот вцепился зубами ему в плечо, заставляя взвыть от боли. В конце концов, Гаумате все-таки удалось оседлать врага и нанести ему пару ударов.
– Ты мошенник! – не замечая крови, текущей из прокушенного плеча, процедил беглый Первосвященник, нанося тяжелый удар по лицу. – И вор! Там, на пиру у Валтасара, это я сказал: «Время наступает»!..
Он размахнулся еще раз и вдруг, качнувшись резко вперед, рухнул, едва не разбив лбом переносицу Даниила. Тот почувствовал, что тело врага обмякло, превращаясь в тяжелый соломенный куль. Он приоткрыл глаз. Тот все более заплывал, превращаясь в узкую щелочку, но все еще видел. Над ними стояла испуганная Сусанна. В руке ее был зажатокровавленный камень.
– Ты жив? – не подбирая слов, в отчаянии заговорила она. – Жив? Скажи, жив?
– Да, – прохрипел Даниил, силясь подняться. – Помоги выбраться.
Сусанна ухватилась за край шитой золотом жреческой одежды. Даниил напрягся, отталкивая разом потяжелевшее тело Гауматы.
– Ты что, убила его? – глядя на булыжник в руке девушки, настороженно спросил он.
– Я ударила камнем по голове, – тихо, словно извиняясь, пробормотала Сусанна. – Я не хотела. – Она с тревогой оглянулась на лежащее без движения тело. – Но он же… – Тут взгляд девушки упал на ярко-синий камень с лучащейся внутри звездой. – Это «Душа Первозавета»! – забывая о поверженном враге, воскликнула она. – И этот камень управляет ламассу!
Ожившие чудовища перестали двигаться столь же внезапно, сколь и сдвинулись с места. Еще мгновение назад они силились подняться, ревя и тряся огромными бородатыми головами, да так и застыли с разверстыми пастями.
– Что это? – глядя на каменеющих на глазах исполинов, прошептал Валтасар.
– Наверное, Даниил сумел догнать Гаумату, – настороженно и все еще с подозрением глядя на замерших монстров, ошалело произнес Кархан. – Теперь можно вступать в город.
«И вступил благословенный царь Валтасар в распахнутые врата столицы, – писал впоследствии прилежный летописец Амердат. – И не было радости на лице его, ибо плач вокруг стоял и стон великий. Много славных и отважных полегло в тот день. Когда б не храбрейший Даниил, поразивший изменника Гаумату, неведомо, быть бы Вавилону впредь».
Но было и то, о чем мудрый старик не счел нужным упомянуть. Не то чтобы он экономил чернила, получаемые из драгоценного сока каракатиц, но объяснять, почему именно к нему во двор опустились «небесные ангелы» и что они делали впоследствии, не входило в его планы. Он написал лишь, что крылатые вестники бога ЙаХаВа, сразив ламассу, восславили Даниила и растаяли в небесной сини. И это была правда, хотя и не вся правда.
Как бы то ни было, столь долго предвкушаемый торжественный въезд царя Валтасара в столицу не удался. Он был полностью и безнадежно испорчен. Родственники оплакивали тех, кто был растерзан нынче у стен Вавилона; рабы, надсадно кряхтя, поднимали и устанавливали на прежнее место каменных стражей, показавших нынче свой грозный нрав.
Царь нервно мерял шагами дворцовую залу, ища ответа, как жить дальше. Его мир – привычный, удобный, а главное – понятный, рушился на глазах. Он признавал могущество ЙаХаВа, явленное многократно Вавилону, и не только ему, Даниилом. Однако в его мире всем заправлял Мардук. В прежние годы царь тихо осуждал своего отца за то, что тот пытался сделать покровителем Вавилонии Сина. Это казалось ему кощунством и непомерной гордыней. Однако теперь Мардук, похоже, скрыл от мира светлый лик, если уж его наместник и тень на Земле пытается уничтожить, вырвать с корнем возлюбленный богом праведных народ!
Видимо, прав был когда-то Даниил, прочитавший божественное послание, горевшее на стене неугасимым пламенем: «Время наступает». Новое, доныне неведомое время. Ни люди, ни боги не властны над тем, что грядет. Куда уж ему, земному государю, отыскать здесь верный путь, когда и мудрейшие, и величайшие мечутся, не ведая направления?
Валтасар тоскливо глядел на отражения факелов стражи в медленно текущем Евфрате, над которым зияло пустотой черное безлунное небо. Если кто и знает нынче верную дорогу, то один лишь Даниил. Только ему открыты помыслы богов, или вернее того, единственного бога, имя коего неизречимо, которого величают «Был, Есть и Пребудет вовеки». Он потряс головой, точно пытаясь отогнать наваждение. Неужто он и впрямь готов отречься от веры предков? От богов, веками хранивших вавилонское царство? «Не может быть!» – едва не вскрикнул государь. И отозвался эхом собственных слов: «Может».
Ночь была темна, но даже будь она в сто раз светлее, Валтасар не мог видеть того, что происходило посреди все еще зеленой, усеянной камнями равнины. Забытый всеми, брошенный на поживу ухеелям, Гаумата очнулся от внезапной боли. Осторожный ящер, все еще сомневаясь, мертва ли добыча, пробовал ее на ощупь острым крючком своего клюва. От нещадного укола под ребро бывший Верховный жрец надсадно застонал. Зная повадки ухеелей, он дернулся из последних сил, пытаясь взмахнуть руками. Получилось отвратительно, но пугливому стервятнику этого было вполне достаточно. Он взмыл в темное небо, раздосадованным криком давая понять кружащему там собрату, что это не мертвец, а гнусный подвох.
«Вот и все. – Гаумата тоскливо оглянулся, ища хоть что-нибудь отрадное для глаза и ума. – Я еще жив, но вряд ли надолго. – Голова кружилась и болела, отзываясь частым пульсом в висках при всяком, даже самом малом движении. – Эта девчонка… Эта дрянь пробила мне голову! Быть может, самую умную голову в Вавилонии, грязным камнем! – От этой мысли его почему-то особо передернуло. – И теперь мне, похоже, уже не встать! Слабость вскоре сменится полным бессилием. Ведь через несколько часов напитокЭнлиля окончит свое воздействие!»
– Он ждал от него большего. Вот и сейчас, пусть даже и с пробитой головой, он должен был бы встать и идти. В конце концов, он выпил волшебное снадобье на рассвете и доследующего рассвета обязан просто излучать силу и энергию. Однако ни того, ни другого не было.
– Вот и все, – вновь тихо проговорил Гаумата. – Я покинул бога, и бог покинул меня. Это верно. Как же иначе?
Невдалеке в потемках раздалось тихое фырканье, затем недовольное ржание, затем еще одно, но уже иное по звучанию. «Это же кони, – с почти детским удивлением осознал беглый Первосвященник. – Кони моей колесницы! Их раздражают летающие вокруг ухеели, вот они и фыркают. Значит, колесница еще здесь!»
Из сумбура мыслей внезапно, как в прошлые времена, выступила единая и четкая: «Вперед! Главное сейчас – добраться до колесницы. Пусть медленно, пусть шагом – умные животные привезут меня к жилью. А там будь, что будет. Все лучше, чем издыхать от слабости».
Эта мысль придала Гаумате сил. На четвереньках, едва ли не ползком, он устремился туда, откуда доносились звуки, и, спустя несколько минут, обессиленно упав на дно колесницы, дернул вожжи.
Этот день Халаб очень хотел забыть. Забыть так крепко, будто и не было его вовсе. С самого рассвета все пошло не так. Сначала, вопреки его ожиданиям, не подействовалосонное зелье, добавленное им в напиток Энлиля. Вероятно, сила цветка Банга была столь велика, что Гаумата, вместо того, чтобы проспать день и проснуться аккурат к тому часу, когда он не сможет и слова толком молвить, устроил этакое светопреставление.
Велик Мардук! Слава ему, что, заметив Гаумату, жрец еще успел спрятаться в оросительном канале и просидеть в нем среди тины и пиявок несколько часов, пока не прекратилось это ужасающее кровопролитие, пока не были убраны трупы и темень не сгустилась над Вавилоном. Он прошмыгнул в ворота незаметной серой мышкой. Не подобает простым горожанам видеть будущего Верховного жреца облепленным грязью и тиной с ног до головы.
Храмовая стража, узнав Халаба, сделала вид, что попросту не заметила его, и он был очень благодарен солдатам за эту неожиданную деликатность. Теперь, по сути, он был Верховным жрецом. Конечно, его кандидатуру должны были одобрить жрецы прочих храмов, но об этой формальности Халаб не беспокоился. Сложнее было другое. Как гласили храмовые летописи, за историю Вавилона дважды Верховный жрец умирал, не передав своему преемнику высоких таинств, знание которых было уделом одних лишь Верховных жрецов. Тогда пришедший на смену падал ниц перед золотым изваянием Мардука, моля снизойти к вернейшему из своих слуг и даровать тайные знания. То было прежде. Но сейчас Гаумата, возможно, был еще жив и не ступил на тот путь, который ожидал всякого утомленного треволнениями жизни Верховного жреца. Снизойдет ли Мардук к его молитве, откроет ли сокрытое под непроницаемым покровом тайн?
Он поднимался ступенька за ступенькой, устало опираясь на посох и, быть может, впервые в жизни осознавая, насколько высока лестница. Дверь золотого чертога наконецсиротливо заскрипела, впуская Халаба. Тот удивленно оглянулся. Прежде его не беспокоил этот скрип. Вообще, в облике поднебесного чертога было что-то новое, чуждое, незнакомое. Халаб перевел взгляд на изваяние Мардука и… ноги его подкосились.
Они стояли на городской стене, кутаясь в шерстяные плащи. Днем еще бывало тепло и солнечно, однако ночью поздняя осень брала свое. От реки тянуло сыростью и холодом.
– Я сделал, как ты просил, отец, – проговорил, глядя на плещущуюся внизу серую воду, тот, кто был повыше и помоложе. – Он, на радость всем, жив и здоров. Я спас его от яда, от кинжала и от копыт ламассу. Хотя, как ты сам понимаешь, этого не должно было случиться. Возможно, теперь ты объяснишь мне, зачем весь этот сыр-бор?
– Потому что так правильно, – отвечал ему второй, глубокий старец.
– Отец, я знаю, что ты мудр, но твоя манера утверждать, ничего не объясняя, меня иногда просто ставит в тупик.
– Ты прав, мальчик мой. Порой я бываю абсолютно невыносим, – согласно кивнул старик. – Но ведь, сам видишь, время действительно наступает.
– Да что ж все, в самом деле, вцепились в эту фразу, как дурень в погремушку? – возмущенно начал молодой.
– Вот-вот! Именно, как дурень! – донеслось из темноты. – Надеюсь, я не помешал?
– Мардук! Вот нежданная встреча! – сменил тему говоривший прежде.
– Слава тебе, о Вершитель судеб! – воздел руки к небу старец.
– Амердат, ради бога, оставь эти глупости, – на лице подошедшего ясно отразилась гримаса досады. – Не здесь и не сейчас!
– Вот не думал встретить тебя сегодня! – вновь заговорил сын Амердата.
– Я тоже не думал, – раздраженно огрызнулся Мардук. – Но, что делать, я теперь почти безработный! Этот фанатик, Гаумата, уничтожил Портал!
ГЛАВА 26
Даже самый большой силач не в силах удержать рой пчел в рукаве.Французская пословица
Как гласила летопись Амердата: «В ночь, когда луна укрылась за облаками, дабы не видеть злодейского кровопролития, и дождь оплакал тех, кому предстояло вскоре покинуть сей мир, царевич Камбиз обрушился на спящий лагерь египтян со всеми ратями своими. И не было там спасения ни малому, ни великому».
Поливший в ту ночь дождь действительно притушил костры в египетском лагере. Мерный стук капель способствовал крепкому сну, которому не суждено было смениться пробуждением. Лишенные жалости персы, нагрянувшие из мрака, подобно демонам, уничтожали всех без разбора, искренне радуясь виду пролитой крови и оттого лютуя еще больше.
Нидинту-Белу, получившему воспитание при утонченнейшем дворе Ойкумены, был чужд этот свирепый азарт, но он ни на шаг не отходил от Камбиза, первым бросаясь в бой, подавляя редкие очаги беспорядочного сопротивления. К утру дождь утих, и кровавые лужи, слегка разбавленные водой, предстали ясному взору дневного светила. Оно чуть выглянуло и в печали скрылось в тучах, не желая являть миру свой лик.
– С этим покончено, – усмехнулся Камбиз, разглядывая преподнесенный ему Нидинту-Белом головной убор. Поднявшаяся в атаке золотая кобра на нем замерла, точно готовясь к роковому броску. – Забавный шлем, не правда ли?
Услышав эти слова, Нидинту-Бел чуть не поперхнулся от неожиданности.
– Это уреус, о государь, – венец правителей Верхнего и Нижнего Египта.
– Венец?
Камбиз передал драгоценный головной убор одному из ближних военачальников.
– Зачем мне корона, если нет царства?
– Но до Египта неделя пути. К тому же нас отделяет пустыня.
– Их, – Камбиз мотнул головой в сторону сваливаемых в кучу трупов, – это не остановило. Неужели же остановит нас?
– Но они знали путь через бескрайние пески.
– Пески не бывают бескрайними, – отмахнулся Камбиз. – К тому же там, где прошла целая армия, дорога появляется сама по себе.
– Мне доводилось бывать при дворе фараона, – вымолвил Нидинту-Бел, дотоле молча наблюдавший перепалку между персами. – Я могу провести войско через пустыню.
Халаб смотрел и не верил своим глазам. Там, где еще вчера красовалось золотое изваяние светлого бога с двулезвийной секирой и драконом у ног, ныне уродливой грудой возвышалась оплывшая золотая глыба. То, что многие годы было опорой и смыслом жизни его и всего народа Вавилона, теперь глумливо поблескивало драгоценным, но бессмысленным куском золота. Халаб даже потрогал руками сияющий металл, опасаясь, не морок ли это.
То, что он видел и осязал, несомненно, было явью.
– Что же теперь делать? Что делать?! – причитал он, суматошно бегая из угла в угол сияющего чертога. Врата Бога захлопнулись перед его носом. Вавилон больше не был сокровенным местом, где Мардук общался с народом своим. Он бросил, забыл их, оставил на произвол судьбы, властителем которой почитался все эти годы.
«Выходит, судьба все же сильнее небесных владык. Как ни тщись управлять ею, она с одинаковым равнодушием поражает и людей, и богов».
Он рухнул на колени пред тем, что осталось от божественного изваяния. Может ли человек жить без бога? Может ли народ жить без небесного покровителя? Что станется теперь с ними, покинутыми и одинокими?
«Конечно, никто из тех, кто живет внизу, у подножия Этеменанки, не волен подняться сюда и своими глазами взглянуть на золотое изваяние бессмертного. Для сохранения веры лучше бы скрыть от народа гибель бога. Те немногие, кто имеет право входить в золотой чертог, вероятнее всего, не решатся огласить правду, рискуя потерять все.
Но долго ли так может продолжаться? Петух, лишенный головы, может еще пробежать десяток шагов, но будет ли он жить? Конечно, нет. Или…»
Халабу вспомнилось состязание на площади, когда оживленная эборейским пророком птица вдруг обрела новую голову вместо отрубленной и преспокойно горланила свой вечный утренний гимн. Быть может, гибель истукана вовсе и не беда? Быть может, это знак, посланный самим Мардуком? Ведь он не есть изваяние, не есть блестящий металл! Он– нечто большее, гораздо большее, не подвластное человеческому разумению. Не о том ли толковал все время Даниил, величая своего неизреченного бога ЙаХаВа? Быть может, закрывая известные двери, ведущие к обретению истинного знания, ОН приоткрывает новые, доселе неведомые? Так стоит ли, подобно глупцу, пытающемуся лбом пробить стену там, где ранее был проход, тратить попусту силы?! Или же следует оглядеться и увидеть то, что милостью божьей откроется для тебя?
Халаб щелкнул пальцем по золотой глыбе. Та отозвалась глухим звоном. Это всего лишь блестящий металл, ничего более.
Даниил принес людям новое понимание божьего замысла. Как дети, что, вырастая, больше не нуждаются в игрушках, некогда столь любимых, мы выросли из бога в изваянии, иначе разве допустил бы Мардук такое поругание образу своему? Одного дыхания его было бы довольно…
Рассуждения Халаба внезапно пресеклись, точно мысль его наткнулась на каменную стену. «Дыхание Мардука»! Как же он мог забыть?! Бесценное сокровище двух народов, разделяющее их, подобно бездонной пропасти. «Дыхание Мардука», он же – «Душа Первозавета». «Дыхание Мардука – душа Первозавета», – повторил Халаб и обмер, пораженный невероятным открытием.
Ну конечно же! Все это было настолько очевидно и прозрачно, что, верно, до него никто этого просто не видел. Не замечал. «Имеющий глаза, да узрит, – как недавно сказал Даниил. – Очами же души обретешь и незримое!» Душою Первозавета является дыхание Мардука! Священный камень, сила коего надежно сокрыта от непосвященных, дан в этот мир не для того, чтобы положить границу между людьми и раздор меж богами, а с тем, чтобы собрать их воедино!
Он вспомнил утренний кошмар – яростного Гаумату с блистающим сампиром в руке и послушных воле Первосвященника гигантов ламассу. Даже они, могучие и неуязвимые для человеческого оружия, не смогли изменить неизбежного. Умчавшийся в погоню за Гауматой Даниил вернулся с драгоценным трофеем. И, стало быть, он по праву теперь владеет священным камнем. И это знак, великий знак!
Халаб пал на колени, простирая руки к небу.
«Хвала тебе, Господи, что даровал ты свет глазам моим и ясность разуму моему! Прости, что в слабости и малодушии усомнился я в могуществе твоем. Да будет славен Даниил, пророк твой! И да свершится воля твоя!»
Даниил сидел за столом в своих апартаментах и тоскливо глядел на мир одним глазом. Второй открывался с трудом, и ни бодяга, ни свинцовые примочки с этим пока сделать ничего не смогли. Вавилон готов был чествовать своего героя и избавителя. Но сам он не желал показываться на людях в таком виде. Что и говорить, кулаки у Гауматы оказались куда тяжелее, чем можно было предполагать. Теперь Намму сидел, разглядывая игру света в гранях лазорево-синего камня и пытаясь собраться с мыслями. Те разбегались, словно приходя в ужас от его вида. Голова кружилась и не желала останавливаться.
Даниил пытался сообразить, что ему сказать Валтасару, дабы устроить принцу Дарию обещанную встречу с царем. Думал он и о дивном сапфире, который сейчас держал перед зрячим глазом. Если народная молва не обманывала, вокруг него вскоре должна была собраться скрижаль Первозавета с истинными законами, данными Господом на горе Синай.
Хорошо бы еще знать, как это должно произойти и что он сам должен делать в этой ситуации? Об этом легенда умалчивала, а расспрашивать у старцев и учителей Закона детали предстоящего таинства сборки ему, пророку, было не к лицу. Даже такому, как сейчас.
Как знал Намму по собственному опыту, людские пересуды всегда что-то преувеличивали, что-то забывали. И все же не было случая, чтоб они возникали на пустом месте. Сейчас в его руках было сокровище, о котором вот уже многие десятки и сотни лет мечтали эбореи. И он, их вождь и надежда, получив в руки долгожданное сокровище, представления не имел, что с ним делать!
Мысли, словно переполошенные шумом птицы, кружились вкруг головы точно над разоренным гнездом, опасаясь возвращаться.
«Ничего, – повторял он слова царя, некогда правившего эборейскими землями. – Все проходит, и это пройдет». Он произнес имя царя «Соломон» на эборейский лад, а не так, как ему было привычнее по-ассирийски: «Солмансар», и это его не то чтобы удивило, а скорее всего позабавило. Прав был этот мудрец, сто раз прав. Вот сейчас, к примеру, самое время было явиться призраку. По сложившейся уже привычке он приготовил стол на двоих, желая угостить ночного гостя если не изысканными яствами и вином, то хотя бы их ароматом. Однако призрак все не приходил.
Даниил пробовал его приманить специальным бубенцом, но тот не появлялся. Это было странно и, в этом Даниил признавался самому себе, как-то досадно. В прошлый раз этот прилипший к неупокоенной душе остов требовал привести к нему неведомо кого, а теперь, словно обидевшись, ушел прочь, растаяв в неизвестности.
Дверь его покоев громко хлопнула, ударившись о стену, точно распахнутая порывом ветра. Даниил резко повернулся, пряча в кулак сампир цвета небесной сини. Нет, передним стоял не призрак. Перед ним, низко склоняясь, как перед Верховным жрецом, стоял Халаб, сын Мардукая.
Ночь, устав от шелеста цикад, начала вдруг накрапывать холодным зимним дождем, но для троих мужчин, стоявших на городской стене над Евфратом, казалось, не было ни дождя, ни посторонних шумов.
– …Что же ты полагаешь теперь делать? – спросил тот, кто величал старца Амердата отцом.
– Спроси меня о чем-нибудь полегче. Конечно, сменить приемно-передающий контур центральной базы – не шутка. Но, с другой стороны, почему бы нет? Непонятно только, как его на место установить. Не объявишься же у нынешнего Верховного жреца с сообщением: «Добрый день. Я из фирмы по гарантийному обслуживанию священных изваяний. Нам сообщили, что у вас поломка!» – отозвался второй.
– Так в чем проблема, Мардук? – пожал плечами его собеседник. – Как водится, ведешь на базу Верховного жреца, устраиваешь ему там шоу, гром и молнии в одном флаконе, выдаешь еще более священный приемно-передающий агрегат. Его с пением и хвалою тебе, всемогущему, устанавливают в портале – и вперед, пошла-поехала!
– Энки, уж кто бы говорил! – возмутился Мардук. – Почему бы тебе не заставить своего пророка вернуть пульт? Иначе я не могу открыть Верховному жрецу путь на базу.
– Я говорил, дубликат надо было сделать, – парировал Энки.
– Что ты такое несешь? Это же не пищалка для электронного замка, а священный камень! Он может быть только в единственном экземпляре.
Хранитель таблиц судеб задумался.
– Слушай, Энки! А может, ты как-нибудь дашь знать своему Даниилу, чтобы он хоть на время вернул сапфир мне или Верховному жрецу? Честное слово, я прослежу, чтобы он возвратился к Даниилу.
– Настою, – усмехнулся Отец знаний и Учитель мудрости. – Если б это был Даниил, я бы, может, так и сделал, но этот пройдоха измыслил себе какого-то иного бога. Что ж,теперь прикажешь идти и доказывать ему, что бога нет?
– Да, вопрос. – Мардук смахнул с кончика носа упавшую каплю. – Я уже почти дожал его, – пожаловался Победитель Тиамат. – И тут Гаумата, со своей истерией!
– С призраком ты забавно придумал.
– Мне тоже так казалось, – хмыкнул Мардук. – До сегодняшнего дня! Но об этом позже. – Верховный бог Вавилона перевел взгляд на Амердата. – Бессмертный, может быть, разок забудем все условности? Мне нужно переговорить с Чужаком. Чем раньше, тем лучше! Ты же можешь организовать эту встречу?
– Могу, но не в моих силах менять законы богов. Да и боги не могут менять их, иначе они перестают быть теми, кто они есть. Менять свои законы – привилегия слабых. В жилах того, с кем ты хочешь встретиться, нет ни капли твоей крови. Да и вообще, ни жреческой, ни царской… Для тебя его почти нет! Ты не должен ему являться. И это не я решил!
– И все же, Амердат, – упрямо склонил голову Мардук, – мне очень нужна эта встреча.
– Настолько, что ради нее ты готов позабыть закон? Ты ищешь встречи с Чужаком в час, когда храм твой в запустении и народ, взращенный тобой, отвернулся от тебя?!
– Храм и народ – это мои заботы! И Даниил, вернее, тот, кого прозвали Даниилом, – всего лишь никчемный выскочка! Мне ли страшиться его? Не касайся этого, старик! Я прошу тебя, прошу впервые с изначального дня, помоги мне! И поверь, я знаю, что нужно мне и этому миру!
– Мне ли не верить в тебя, Мардук!
Валтасар чувствовал себя разбитым и потому раздраженным. События вчерашнего дня не шли у него из головы. Он рассеянно выслушал сообщение Даниила о желании персидского царевича Дария тайно встретиться с ним, не проявив, впрочем, ни малейшего удивления по поводу внезапного приезда в Вавилон никем не званного племянника Кира.
– Да, хорошо. Я нынче же приму его, – кивнул он. – Если ты говоришь, что речи его заслуживают внимания, то, значит, так и есть.
Даниил удивленно поглядел на государя. Кажется, впервые он видел его столь безучастным к судьбе великого царства.
– Что с тобой, мой государь? Что гнетет тебя? – удивленно спросил он.
– Мир вокруг теряет привычные очертания, – туманно пояснил властитель. – Я не могу ни понять этого, ни привыкнуть.
– Понять мир – великое деяние, – покачал головой Даниил. – И всякое понимание начинается с того мгновения, когда осознаешь, что не понимаешь того, что желал бы разуметь.
– Все это мудрено, – тряхнул черными как смоль кудрями Валтасар. – Красиво, но мудрено. А вот скажи, к примеру, ты, божий человек, пред коим врата мудрости распахнуты настежь, что есть Господь для тебя?
Даниил вздохнул. Он давно ожидал этого вопроса и сам толком не ведал ответа на него.
– Что для меня Господь? – повторил он. – Вопрос, в котором нет ответа. Разве для меня ОН? Или для тебя? Разве солнце в небе светит для кого-то одного? А ветер, надувающий трус купеческого судна, разве не он же срывает плоды с деревьев и несет песок в знойной пустыне? Бог един для всех. И не спрашивай меня, государь, где отыскать его дом. В душе твоей его дом, в душе моей его дом. И эти стражники и царедворцы, и чужестранные послы – все они носители бога. Не силься отыскать его вне себя. Задай же себе вопрос не: «Что для меня бог?», а «Что я для Бога?» Пришедши в этот мир беспомощным и жалким, каким покинешь ты его? Что есть путь твой? Задай себе эти вопросы и внемли, когда Создатель даст тебе ответ.
– И что же мы для Господа? – чуть насмешливо, но с интересом произнес царь.
– Мы – то, что создано им, и наполнены духом его. Мы – воплощенный замысел божий, и каждый из нас по сути своей творец во имя творца предвечного. Гончар ли, превращающий сырую глину в совершенный кувшин, пастух ли, стригущий шерсть, – каждый из нас рожден стать творцом. Пусть малым и неприметным. Но из малого зерна вырастают тучные колосья. Суть человека и суть бога неразделимы, как неразделимы свет и тень, день и ночь, Солнце и Луна.
– Ты говоришь складно, Даниил. И все же ты не прав, – покачал головой царь. – Ведь ты рассказываешь о боге-творце и творце-человеке, а стало быть, о мужчине. А ведь есть еще женщина. Разве можно и ее ставить в один ряд с богом и мужчиной?
На лице Валтасара появилась торжествующая усмешка. Еще бы, столь ловким ходом ему удалось нащупать слабину в рассуждениях эборейского пророка.
– И верно, государь! – кивнул Даниил. – Ведь всякому ведомо, что мы рождаемся от ветра, который сметает пыль в кучи, а из той пыли силой лунного света является человек.
– Что ты такое говоришь, несчастный?!
– О повелитель, не суди по моему внешнему виду, – насмешливо произнес царский собеседник. – Всякому же известно, что Господь сотворил человека из праха, и возвращается он во прах. Но все же сколько ни мети пыль, она не становится человеком. Таинство превращения одного в другое скрыто от нас, но все мы – плоды его.
Ныне же каждому, исключая, быть может, неразумных детей, точно известно, как сотворяются человеки, и если лишь в прочнейшем союзе мужчины и женщины уподобляемся мы богу в час изначального творения Всевышнего, можем ли после этого утверждать, что одна половина божественна, другая же – нет? Сие неразумно! Сказано в Писании: «Мужчину и женщину сотворил их, и нарек им имя: человек». Вместе в глазах ЙаХаВа зовемся мы человеком. Мужчина ли, женщина – лишь части целого.
Всякому – свое деяние, и свой почет. Взгляни, коли желаешь, на символ эборейской веры: знаки мужского и женского переплетены в нем неразрывно. Вот мужское, направленное острием вверх, ибо ведет и направляет. Но гляди, покоится он на твердом основании. Вот женский. Острие его направлено вниз, ибо через него идет неразрывность традиций рода и прочный род также вырастает через этот знак. Вместе же они звезда – вечное светило, сиречь, Бог!
– Твоя речь мудра, Даниил, – задумчиво произнес Валтасар. – Я велю писцам, чтобы они запечатлели твои слова на отдельной табличке, ибо желательно мне будет вновь перечесть их.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [ 18 ] 19 20 21 22 23
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.