read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Киприан усмехнулся, обернулся к своим:
– Вот уж меньше всего ожидал услышать здесь Иоанна Кириота. Откуда этот безграмотный лицедей знает стихи ромейца? А вы говорили – в устах скоморохов одна похоть имрак?
Благословив толпу, он уселся в возок, махнул рукою следовавшим за ним воинам:
– Пусть поют. А колпачников – гнать.
Кивнув, воин отошел в сторону, подозвал маячивших в отдалении стражей, сказал что-то. Выслушав его, стражники вскочили на коней и быстро направились на середину рынка, туда, где крутили колпачки лиходейные людишки старца Мефодия.
– Вои! – свистнул стоявший на стреме пацан – плосконосый, узкоглазый, приземистый, с круглым ноздреватым лицом – и колпачники, споро собравшись, тут же растворились в толпе. Старец Мефодий – тощенький мозглявенький старичок, морщинистый, с непропорционально большой головой и крючковатым носом – дребезжаще рассмеялся, глядя, как озадаченно чешут бороду столпившиеся вокруг опустевшей площадки воины. Ищете лиходеев? Ну ищите, ищите, Бог в помощь.Платон, ты душу объявил бессмертноюИ тем себе в веках стяжал бессмертие.Природа о природе и о мысли мысльРекли свой суд устами Аристотеля, —
сидя в возке в полголоса прочел Киприан. Усмехнулся, приказал наперснику:
– О скоморохе том вызнай! Больно уж необычен.
Наперсник – высокий костистый монах с длинной русой бородой и внимательным взглядом – молча приложил руку к сердцу. Возок митрополита медленно поехал в Кремль, где и остановился у высокой колокольни церкви Иоанна Лествичника, разрушенной Тохтамышем и недавно восстановленной по указу князя Василия Дмитриевича.
А на площади продолжалось прервавшееся было веселье. Снова играли гусли, Иван даже охрип уже петь, хорошо, доброхоты поднесли чарку меда. Выпив, Раничев утер бороду, закусил пряником, повеселел и принялся наяривать пуще прежнего. Авдотий с Селуяном, тоже выпив, не отставали от него и даже сами пускались в пляс вместе с окружившими их довольными посадскими. Отведя старика Ипатыча домой – не для старых костей таковые игрища, – прибежал обратно Иванко. Устал собирать в шапку мелочь… Вот то-то и оно, что мелочь. Правда – зато много, да еще и не вечер.
– Ишь, повезло харям, – завистливо произнес вставший в отдалении узкоглазый пацан с приплюснутым носом и ноздреватым, словно непропеченный блин, лицом. Повернулся к маячившим в отдалении колпачникам: – Половим ротозеев, братушки?
– Да ну их, Федька, – отмахнулись те. – И так уж наварец изрядный, можно и отдохнуть теперя.
– Ну как знаете. – Сплюнув, Федька – известный не так давно в Угрюмове как Федька Коржак – направился ближе к толпе. Шнырять по чужим калитам он вовсе не собирался – не было достаточной квалификации – а вот ежели какая раззява сама в руки кинется, вот тогда… Прислонившись к березе, Коржак скрестил на груди руки и, сощурив от солнца и без того узкие жиганьи глаза, с нарочитой ленью наблюдал за посадскими. Пожалуй, не те все это были люди – уж больно бедные, вряд ли у кого в кошеле серебрилось, в лучшем случае – медь, в худшем – вошь на аркане. Ну разве с таких что возьмешь? А вот пацан с шапкой шныряет… Коржак приоткрыл левый глаз. Нет, и в шапке медяхи… Вот, голота чертова! Не могли уж ради праздника припасти серебришка. Да и стремно как-то скоморохов опускать, пацан-то для них собирает. Впрочем, какие они, к чертям собачьим, свои? Хари скоморошьи. Ишь, натравили митрополита и довольны. У, морды…
– Почто на скоморохов пялишься, Феденька?
Коржак вздрогнул, услыхав рядом знакомый вкрадчивый голос. Обернулся испуганно:
– Вот песни слушаю, дядько Мефодий.
Воровской старец, тощий и мозглявый, словно высушенная на солнце вобла, расплылся в широкой улыбке, только одни лишь глаза оставались холодными, злыми.
– Ну слушай, слушай, отроче… – благостно произнес он. – Только помни! – Старец вдруг с такой силой сдавил Коржаку запястье, что тот едва не закричал. – Начнешь скоморохов щипать – не вздумай заныкать что.
– Что ты, Мефодий Порфирьевич, как можно? – Парень захлопал глазами, словно преданный пес. Был бы хвост – завилял бы.
– Смотри, паря… Вечером жду. – Нехорошо прищурившись, воровской старец, не прощаясь, исчез в толпе.
– Вот черт старый! И как пронюхал-то? – зло прошептал Коржак ему в спину. – Теперь уж делиться придется, а хотел ведь… Ух, морды! – Он заметил уходящих колпачников. – Верно, они и наплели старцу. Теперь уж без добычи можно и не возвращаться, себе дороже.
Федька уныло сплюнул в снег и вдруг оживился, заметив остановившийся около толпы возок, крытый светло-зеленым сафьяном. Весь такой изящный, видно, что не из дешевых, запряженный парой гнедых – тоже не кляч. На облучке сидел здоровенный чернобородый возница, позади, на запятках, – двое парней-слуг – косая сажень в плечах. Соскочив на снег, слуги почтительно помогли выбраться из возка деве… вернее, молодой женщине, видно – боярыне или богатой купчихе. Нет, скорее боярыне – уж больно надменна. Лицо красивое, белое, нарумяненные щеки, подведенные сурьмой брови, глаза – синие… или темно-серые, не разберешь. Крытая тускло блестящим атласом соболья шуба, на голове стеганый шлык из такой же ткани, сапожки черевчатые на ногах – все так красиво, богато.
Коржак аж облизнулся весь, сделав стойку, словно охотничий пес. Незаметно последовал за боярыней – вот подойдет к толпе, уж тогда… Боярыня не стала подходить ближе, остановилась в отдалении, на пригорке…
Раничев как раз пел про зеленые глаза, не видел ничего вокруг и не слышал. Темно-русая шевелюра его растрепалась, недавно подстриженная бородка намокла от пота, голубая епанча, накинутая поверх чиненого кафтана, небрежно ниспадала на снег.
Стоявшая на пригорке боярыня не отрываясь наблюдала за ним. Послушав песен, поманила бегавшего с шапкой Иванку:
– Эй, поди сюда, малый. – Обернулась к слуге. Тот почтительно протянул кожаную суму, из которой – стоявший за березой Коржак смачно сглотнул слюну – вытащила целую горсть серебра и, не считая, бросила монеты в шапку.
– Дай Бог счастия! – низко поклонился Иванко, потом повернулся – уйти.
– Постой. – Боярыня придержала его за рукав распахнутого на груди полушубка. – Того, что поет, как звать?
– Иваном.
– Иван… – медленно повторила женщина. – Иване… Вы всегда здесь бываете?
– Нет, госпожа, – отрок пожал плечами. – Вот, посейчас только, а потом уж только после Пасхи. Чай, пост!
– И что, до самой ночи поете?
– Да нет, госпожа, – Иванко рассмеялся, сверкнув зубами. – К вечеру за Неглинную пойдем, там кострище будет да хороводы.
– За Неглинную, говоришь… – Боярыня оглянулась на стоящих в почтительном отдалении слуг. Снова полезла в суму, сыпанула денег:
– Вот тебе еще, отроче! А где – за Неглинной?
– Да там костер издалека видать будет, – еле сдерживая радость, с поклоном отвечал Иванко.
Кивнув, боярыня направилась к возку, за нею последовали слуги. Иванко радостно потряс шапку – чай, теперя не медь, серебришко! Он повернулся с улыбкою… И вдруг словно черная тень метнулась к нему из-за березы. Выбив из рук шапку, ударила кулаком по лицу – Иванко со стоном полетел в снег. А наконец-то дождавшийся своего часа Федька Коржак, ползая по сугробам, быстро собирал деньги.
– Ах ты, варнак! – Придя в себя, Иванко храбро набросился на вора. Снова высыпались в снег монеты, и оба, ругаясь, покатились в сугроб. Коржак сразу же схватил отрока за горло и начал душить, однако, изловчившись, Иванко укусил его за запястье. С громким криком молодой тать отдернул руку, отталкивая отрока в сторону. Так и не сумев подняться, Иванко покатился по снегу, а вскочивший на ноги Коржак принялся сильно пинать его, норовя попасть по лицу. Снег окрасился кровью. От особо мощного удара Иванко отлетел к березе и застонал. Коржак вытащил из-за пазухи нож… Однако несколько человек из толпы уже бежали сюда, привлеченные еще одним занятным зрелищем. Кто ж не любит смотреть на чужую драку? Весь бокс на том стоит, да и хоккей отчасти. Федька, естественно, не стал никого дожидаться, а, быстро подобрав из снега серебряные монеты, бегом скрылся в кустах.
Допев последнюю песнь – давно уже следовало сделать перерыв, перекусить-пообедать – Раничев устало утер со лба пот и, подняв глаза, увидал Иванку. Бледного, с разбитым в кровь лицом, в порванном полушубке.
– Серебро… – подойдя, засопел отрок. – Она дала, а он… а они…
Селуян с Авдотием тревожно уставились на него и потребовали более подробных пояснений.
– Опосля будем слушать, – прихватывая гусли, перебил их Иван. – Веди, отроче, показывай!
Скоморохи быстро последовали за плачущим парнем.
– Вот тут все и было, – кивнув на окровавленный снег, виновато шмыгнул разбитым носом Иванко. – Я стоял, боярыня какая-то серебришко дала, а тут этот… из-за кустов… ка-ак ринется!
Селуян беззлобно отвесил мальцу подзатыльника:
– Эх ты, раззява! Смотреть надо было лучше.
Нагнувшись к сугробу, Раничев подобрал монету. Подбросил на ладони:
– Серебряная!
– Дай-ко, – перехватил деньгу Селуян. – Одначе, деньга не московская, да и не ордынская. Смотри, вона…
Иван внимательно рассмотрел рисунок в виде копья с крестом.
– А вон еще одна! – радостно выпрямился Иванко.
– Давай, глянем…
На другой монете, тоже серебряной, в окружении каких-то угловатых знаков – стрелочек, крестов, веревочек – был изображен какой-то непонятный бесхвостый зверь с когтями на передних лапах.
– Точно, не наша, – оценивающе произнес Авдотий.
– И не ордынская.
– Я к меняле сбегаю, спрошу? – поднял окровавленное лицо Иванко.
– Сиди уж, – махнул рукой Селуян. – Сами спросим. Знаю, где менялы живут, недалеко тут, – он посмотрел на Раничева. Мы зайдем с Авдотием, а уж ты, Иване, ступай пока к Ипатычу с отроком, там и ждите.
Чудесно было вокруг, день стоял солнечный, синий, по-настоящему весенний, капая, таяли наросшие на крышах сосульки, под стрехами гомонили воробьи, купались в подтаявших навозных лужах, и воздух был таким прозрачным и теплым, что казалось, не вернутся уж больше никогда морозы, снега да метели. Радовались праздничному дню люди, веселые ходили, пели песни, шутили, у реки на Занеглименье сбиралась уже молодежь водить хороводы, парни тащили с собой дрова для кострища, девчонки конфузливо прятали улыбки, стреляя на парней блестящими большими глазами. Праздник…
Иван с тезкой добрались до избы Ипатыча быстро. Старик только головой покачал, увидев распухшую рожу Иванки, принялся распаривать над кипящим котлом насушенный назиму подорожник.
– Эк, и угораздило же! – Выслушав сбивчиво рассказанную – в который раз уже! – Иванкой историю, дед усмехнулся: – Незнаемый, говоришь, парень напал? – скептически переспросил он. – Ну-ну.
– А что? – удивился Раничев. – Думаешь, Ипатыч, из знакомых кто?
Ипатыч кивнул:
– Да разве ж залетному даст Мефодий работать? А тут ясно – работа, не просто так, по нахаловке. Ктой-то парня нашего заранее высмотрел да приглядывал, не ране и не позднее напал, как серебришко в шапке зазвенело. Для такого дела долгонько рядком выстаивать надоть, Мефодьевым зенки мозолить. Если и не они сами скрысятничали, так с их ведома. Как, говоришь, выглядел парень-то?
– Кругломордый такой, носище широкий, плоский, ровно у утки, – оторвав от губы приложенный подорожник, пояснил Иванко. – Зенки узкие, двумя щелочками. Однако силен, собака!
– Плосконосый, с глазами узкими, – задумчиво повторил старик. – Чего-то не припомню такого у Мефодия. Может, из новых кто?
На крыльце затопали – видимо, возвратились Селуян с Авдотием. Раничев скосил глаза на дверь – так и есть, войдя, перекрестились на икону оба.
– Литовские деньги, – бросив монеты на стол, Селуян присел на лавку. – Варфоломей-меняла сказал – Гедеминовой аль Ольгерда печати. Еще сказал – деньга добрая, без подделок.
– Литовские, говоришь? – Иван покатал по столу монетку и повернулся к отроку: – Ну-ка, скажи еще раз, что за боярыня-то была?
– Да ведь говорил уж, – пожал плечами Иванко. – Красивая такая, в шубе собольей.
– Да ты не про шубу, про лицо рассказывай.
– А лицо как у всех – белила, да сурьма, да румяна, поди отличи! – Отрок засмеялся и тут же скривился от боли: – Чего-то дышать больно.
– А ну-ко… – Встав с лавки, Ипатыч несколько раз нажал парню на грудь. Тот снова вскрикнул.
– Я чаю – ребро сломано, – поглядев на манипуляции старика, усмехнулся Иван. – А то и два.
Ипатыч кивнул, соглашаясь, вышел в сени, пошарил в залавке. Вернулся, прихватив с собой кусок узкой ткани, взглянул на притихшего отрока:
– Сымай рубаху, паря. Посейчас бинтовать будем.
– Только не оченно туго, – боязливо передернув плечами, озаботился Иванко.
– Будет учить-то! – Ипатыч отвесил парню звонкий подзатыльник. – Хватит канючить, сымай, говорю, рубаху.
– А что, дед, сикеры аль сыта совсем уже не осталось? – следя за ловкими манипуляциями старика, поинтересовался Иван.
– Нету, – раздраженно отозвался дед. – С утра уж все выхлестали, а заработка так и не принесли.
– Так мы ж заработали, это вон этот вот, пентюх… А… – Авдотий раздраженно махнул рукою.
– Присматривать надо было лучше, – язвительно отозвался Ипатыч. – Чай, ваш доходец уплыл, куда – неизвестно.
– Ух, гад, – цыкнул на отрока Селуян. – Прибить тя мало!
Иванко втянул голову в плечи.
– Ничего. – Раничев махнул рукою. – На хороводах еще сегодня заработаем.
– Ага, дадут там серебришко!
– А может, и дадут, – сглотнув слюну, тихо произнес отрок.
– Чего ты там голос подал?
– Да того. Она вон, боярыня-то, все расспрашивала, где да когда еще сегодня петь будем. Я и сказал, что у реки на Занеглименье. Ну где костер… Может, и придет?
– Может… – усмехнулся Селуян. – Дать бы тебе леща, да с лавки вставать неохота.
– Возок у нее еще был такой… как трава, зеленый, – вспомнил Иванко.
– Да не приедет к вам никто, – засмеялся Ипатыч. – Нужны больно!
Пройдясь по горнице, Раничев заглянул в слюдяное оконце:
– А пожалуй, пора уж.
– И я с вами, – встрепенулся Иванко.
– Нет уж! – Селуян замахал руками. – Как-нибудь сами управимся.
Отрок обиженно засопел.
После полудня припекло еще больше. Повсюду весело чирикали птицы, слышна была звонкая капель, и сияющее желтое солнце, искрясь, отражалось в подтаявших кристалликах снега. Раничев распахнул ворот кафтана и довольно зажмурился. В глазах щемило от света. Жаль, очков противосолнечных нет.
Дойдя до церквушки, скоморохи свернули к Неглинной, куда уже сходился народ, все больше молодые люди – парни и девки. Завидев ватажников с гуслями, свирелью и бубном, молодицы подмигивали друг дружке: эвон, скоморохи! Ух, и погулеваним сегодня, попляшем.
Иван обернулся на приятелей:
– Предлагаю начать с плясовых, а уж потом будем по заказу, чего захотят… не за так, конечно.
– Да ведь никто так не делает! – хором запротестовали Селуян с Авдотием. – Сперва былину надоть, опосля – сказания, а уж потом плясовую. Всегда так было.
– Ну и пойте свои былины до морковкина заговенья, – желчно усмехнулся Раничев. – Так мы точно ни хрена не заработаем. Ну сами-то подумайте, люди пришли поплясать да девок пожимкать, а мы их тут былинами будем потчевать! Хорошо, не псалмами.
Иван спорил убежденно, что-что, а уж в выборе репертуара он был дока – сказывался ресторанный опыт.
– Так ведь пост, – уже гораздо более вяло пытался спорить Селуян. – Как же без былин-то? Разве можно?
– Да можно, – махнул рукой Раничев. – Хотя если уж совсем нельзя без былин, то давайте так – три быстрых, один блюз, былина то есть. Согласны?
Селуян с Авдотием переглянулись:
– Делай как знаешь.
– Ну вот, – обрадованно потер ладони Иван. – Давно бы так. Эвон, за костром вполне подходящее местечко… Пойдем-ка побыстрее аппарат настроим.
– Чего?
– В смысле – пока приготовимся.
А народ все прибывал, толпился на берегу, некоторые спускались к реке – боролись друг с другом, со смехом катаясь в снегу, где-то уже пели песни.
– Вовремя мы, – кивая на образовавшийся хоровод, усмехнулся Раничев, посмотрел на коллег. – Ну что, грянем?
– Так они вон уж, поют какую-то…
– И что? А мы переймем! Неужто хороводных не знаете?
– Ну уж ты совсем нас за дурней держишь.
Грянули хороводные, одна за другой, кружащиеся вокруг зажженного костра люди запели громче, слаженней:Весна красна,На чем пришла?На чем приехала?
Остальные, что стояли поодаль, тут же подхватили:На сошечке, на бороночке…
– На сошечке, на бороночке, – напевало трио скоморохов. – На овсяном колосочке, на пшеничном пирожочке.
В сгустившемся вечерней синью воздухе жарко горел костер, освещая счастливые лица хороводников, весело звучали песни, и оранжевые искры летели до самого неба. Собравшаяся вокруг костра молодежь вела себя довольно прилично – за неимением подсолнечных семечек (Америку-то еще не открыли) грызли каленые орешки, пересмеивались, хлопали в ладоши. Кто-то, вырвавшись из хороводного круга, уже азартно наяривал вприсядку. Мелькали вокруг смеющиеся молодые лица, в широко открытых глазах отражалось оранжевое пламя, вообще все сильно смахивало на дискотеку где-нибудь в колхозном клубе, правда, вот только драк пока не было.Вес-на крас-на!Вес-на крас-на! —
скандировали вокруг.
Скоморохи наигрывали мотив все быстрее, и так же быстрее кружился вокруг костра хоровод, Иван и сам не заметил, как заиграл «Голубые замшевые туфли», оказывается, рок-н-ролл хорошо ложится на гусли, даже легче, чем на обычную гитару. Ну так даешь! Еле слышно напевая «Рок вокруг часов», Раничев отбивал такт ногою, народ вокруг веселился до упаду, в буквальном смысле слова – до упаду: несколько человек, уплясавшись, уже валялись в снегу, лениво отговариваясь от шуток.
Иван и сам получал от всего происходившего такое удовольствие, какого не испытывал уже давно, не то что со времен субботних концертов в угрюмовском кафе «Явосьма»,а даже еще и с более ранней эпохи, когда играл вместе с друзьями-балбесами в школьном ВИА. Вот тогда народ заводился так же, как вот сейчас тут, в средневековой Москве! Достаточно было заиграть «Шизгару-Венус» или «Крутится волчок» – и готово дело, пошло-поехало к ужасу дежурных учителей.
Не отрывая пальцев от звенящих струн, Раничев скосил глаза на своих – те тоже завелись, похоже. Селуян наяривал на свирели так, что казалось, скоро задохнется от нехватки воздуха. Не отстающий от него Авдотий Клешня стучал в бубен… как только не стучал! И ладонью, и локтями, и пальцами, и коленом, и, извините за выражение, задом. Веселился от души, короче. Чувствуя, что музыканты пошли вразнос, народ тоже отрывался, будто в последний раз. И все довольно чинно, пристойно, безо всяких там драк, приставаний и прочих ненужных излишеств. Целовались, правда, кое-где за деревьями, но тоже вполне даже пристойно – парни с девушками, а не так, чтобы парень с парнем, адевка – с девкой. В общем – идиллия.
Не заметили, как сгустилась ночь, а над головами зажглись звезды, Раничеву они казались маленькими цветными фонариками, весело подмигивающими в такт музыкальным аккордам. Костер догорал, пламя из желто-оранжевого стало красным, притихло, и вот уже лишь только угли голубовато мерцали на вытоптанном сотнями ног берегу Неглинной. Народ расходился постепенно – и так уже припозднились изрядно. Не забывали, бросали медяхи в предусмотрительно поставленную на снег шапку. Раничев кивал каждому, благодаря. Кто-то из проходивших мимо парней поставил перед утомившимися скоморохами глиняный кувшинец с бражкой. Выпили по очереди, прямо из горла, чувствуя, как входит в разгоряченные музыкой тела ночной холод. Поставив опустевший сосуд на снег, подсчитали деньги. Много… но увы – мелочь. Селуян недовольно крякнул.
– Считаете? – ехидно осведомились из-за спины. Все трое разом обернулись.
– Иванко! Ты как здесь?
– А чего дома сидеть? – Отрок подошел ближе, закашлялся, схватившись за грудь, с гордостью показал шапку. – А ведь приехала боярыня, не обманула! – Он горделиво зачерпнул ладонью горсть серебра.
– Господи, – облизнув губы, вымолвил Селуян. – Да мы же богаты!
– Ну, не так, чтобы очень, – усмехнулся Иванко. – Да как бы и это не отобрали, а то… бывали случаи.
– У нас – не бывало. – Авдотий ухмыльнулся. – Ну-ко кто, напади, попробуй! – Он стукнул кулаком в ладонь.
Отрок одобрительно кивнул:
– С тобой, дядько Авдотий, и ночью ходить не страшно.
– Да уж, – поддакнул Селуян. – От Клешни еще ни один ворюга не убегал! Да и напасть – охотников находилось мало.
– Уж ясно, что мало, – засмеялся Иванко.
Быстро собравшись – скомороху собраться – только подпоясаться – направились к дому. Первыми, негромко разговаривая, шли Авдотий с Селуяном, за ними – Иванко, замыкал шествие Иван, довольный и немного усталый.
Отрок вдруг оглянулся на него и замедлил шаг:
– Постой-ко, дядько Иване.
Раничев остановился:
– Чего тебе?
– Эвон, – Иванко вытащил из-за пазухи маленький кусочек пергамента, – велено тебе передать в тайности.
– Боярыня? – вскинул глаза Иван.
– Она.
– Будь другом, принеси от костра головню, посвети.
Кивнув, отрок умчался к берегу, сунул в догорающее пламя палку, помчался обратно – Селуян с Авдотием тем временем уже скрылись из виду.
– «Приходи к церкви Иоанна Каппадокийца, что на Великом посаде, – шепотом прочитал Иван. – Буду ждать завтра после вечерни»… После вечерни… А серебро-то у нее, поди, опять литовское?
– Литовское, – улыбнулся Иванко. – Две деньги со зверьем и пять – со стрелою.
– Значит, надобно идти, коли литовское, – задумчиво промолвил Раничев. – Как думаешь, отроче?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.