read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Это моё, все слышали? — объявил он. — Я заметил труп первым! Моя личная добыча!
Протянул руку, отпихнул меня и сорвал цепочку.
— «Mermaid»[31] — прочитал он. — Значит, англичанин.
Подплыла вторая лодка. Логан сказал:
— Это, верно, и есть тот богач, владелец «Русалки». Жалко, что сдох. Можно было бы взять хороший выкуп.
— Да он дышит! — воскликнула тут моя умница. — Ну-ка, ребята, берите его!
— Дышит? — Дезэссар быстро проговорил: — Первым до него коснулся я, а значит, он мой. Все свидетели! По уставу, всякая добыча, взятая прямо из воды, принадлежит захватившему, а не судовладельцу и не короне!
— Осторожней, у него могут быть переломаны кости, — велела матросам Летиция.
На берегу Летиция осмотрела пленника. Кости были целы, раны не зияли, но он был недвижен и без сознания.
Я слышал, как францисканец, стоявший рядом и перебиравший чётки, тихо сказал:
— Contusio.
Девочка неуверенно оглянулась на него. Лечение контузий она ещё не проходила.
— Что надо делать? — спросила она, отведя капеллана в сторону. — Этот человек умрёт?
Я прыгал за ними по земле и подслушивал, затаив дыхание.
— Этот род сотрясений, равно как и его врачевание, наукой мало изучены. Бывает, что контуженный испускает дух, не очнувшись. Или, пролежав сколько-то часов или даже дней, приходит в себя, словно ничего не случилось. Рекомендуется полный покой и неотступное наблюдение. Человек в таком состоянии иногда захлёбывается рвотой или даже слюной. Лучше от больного не отходить.
— И это всё?
— Нет, конечно. Главное — молиться об исцелении и уповать на волю Божью.
Я так сосредоточенно вслушивался, что не заметил, как сзади подошёл Дезэссар.
— Вылечите мне этого англичанина, доктор, — сказал он, безуспешно пытаясь открыть замочек на медальоне. — Он чертовски богат. За такого гуся я могу получить пятьдесят, а то и сто тысяч!
— Я попробую. — Летиция вытирала платком кровь с лица раненого и всё внимательней вглядывалась в его черты. Кажется, лишь теперь она заметила, до чего он хорош собой. — Но не знаю, удастся ли…
Капитан схватил её за локоть. По-моему, он уже забыл, что «мсье Эпин» на самом деле никакой не лекарь.
— А вы постарайтесь! Если он не сдохнет, и я получу выкуп, пятая часть ваша.
Летиция покосилась на него.
— Я же сказал вам: сделаю, что смогу. Но если вы рассчитываете содрать такие деньги, зачем мелочиться? Верните медальон. Должно быть, он дорог этому человеку. Вот если умрёт, тогда и заберёте.
Дезэссар вздохнул и неохотно положил безделушку на грудь раненого.
— Пусть его перенесут в нашу каюту, — сказал отец Астольф. — Врач должен неотлучно находиться с ним рядом. А я переберусь в кубрик, к матросам.* * *
— Ах, Клара, я и не знала, что мужчины бывают так красивы, — говорила мне девочка на следующее утро.
Всю ночь мы просидели над бесчувственным Греем. Несколько раз Летиция погружалась в дремоту, потом виновато вскидывалась и подносила к лицу больного фонарь — всёли в порядке. Напрасно она тревожилась. Я не спал ни мгновения. Если бы что-то случилось, я бы немедленно её разбудил.
Корабль ночью плыл на запад, на рассвете опять зашёл в какую-то укромную бухту, известную нашему бывалому штурману, и простоял там до заката.
Но это я забегаю вперёд.
Рано утром, когда в открытый пушечный порт полился мягкий розоватый свет, Летиция погасила лампу и склонилась над лордом Рупертом.
Тогда-то она и произнесла вышеприведённую фразу приглушённым и, как мне показалось, несколько растерянным голосом.
Я горделиво поцокал, как будто слова были сказаны по моему адресу.
Эх, милая, а если б ты видела, каков он в бою, на капитанском мостике! Если б ты знала его историю, как её знаю я!
Но и без этого Летиция не могла оторвать взгляда от лежащего.
— Наверное, и его суженая — писаная красавица, — печально молвила она. Немножко поколебалась, взяла медальон и, в отличие от неуклюжего Дезэссара, сразу нашла замочек.
Я заглянул поверх её плеча и увидел то, что рассчитывал увидеть: миниатюрное изображение погибшей «Русалки». Летиция же была озадачена.
— Какой странный, — пробормотала она. — Видимо, он холост…
Тут она тихонько замурлыкала какую-то песенку и преисполнилась деловитости — затеяла обтирать больного (дал нам вчера отец Астольф такую рекомендацию).
Правда, он велел использовать для этого смоченную в спирте тряпицу, а Летиция тёрла грудь и плечи пленника влажной ладонью. Её движения, вначале быстрые, становились всё медленней, так что казалось, будто она его просто гладит.
Внезапно она отдёрнула руку и опустила на Грее рубашку.
— Что со мной? — сказала Летиция с испугом. — Это нехорошо! Клара, это очень нехорошо! Мне это не нравится! То есть…
Она закусила губу, не договорив.
Я хорошо знаю мужчин, но женщин пока изучил недостаточно. Что тут нехорошего и что может не нравиться, я не понял.
Девочка и днём почти не отлучалась — только проведать спасённых испанцев, среди которых, по счастью, раненых не было. Пока Летиция отсутствовала, её заменял францисканец, который довёл процедуру обтирания до конца, а также искусно размял пленнику мышцы рук и ног. Жаль, Летиция не видела лорда Руперта полностью раздетым. Возможно, она избавилась бы от предубеждения относительно мужской наготы. Матросы «Ласточки», которых она пользовала, все, как на подбор, были узловатой и кривоногой плебейской породы, а тело капитана Грея напомнило мне статую олимпийца. Увы, к тому времени, когда моя питомица вернулась, пациент был уже вновь одет, а его голову обвязывал платок, пропитанный целебным бальзамом.
Предполагаю, что именно это лекарственное средство, состав которого, к сожалению, мне неизвестен, и вернуло больного в сознание.
Я упустил момент, когда это случилось.
«Ласточка» так плавно покачивалась на якоре, проникающий в каюту бриз был так свеж, что мы с Летицией оба задремали — сначала она, а за нею и я. Было это уже ближе к полудню.
Затрудняюсь сказать, долго ли я спал. Может быть, всего несколько минут. Но когда открыл глаза, пленник уже очнулся. Он обвёл взглядом тесную конурку, меня на пушечном лафете, остановился на привалившейся к переборке Летиции. Брови Грея (пожалуй, слишком изящные для мужчины) приподнялись.
Я стукнул клювом по стволу орудия и подал голос, чтоб разбудить девочку. Она встрепенулась. Посмотрела на лорда Руперта, с её уст сорвалось:
— Господи, у него ещё и глаза зелёные!
Эта странная, произнесённая спросонья фраза прозвучала испуганно.
— Кто вы, мисс? — спросил больной охрипшим голосом. — Почему вы в мужском платье?
Я обомлел. Летиция тем более.
— Откуда… Как вы догадались? — пролепетала она, тоже по-английски.
Он ответил так, что я понял, а Летиция — нет:
— Я чувствую горько-сладкий вкус полынного ликёра, это не мужской напиток.
Она опустилась на колени у изголовья, взяла Грея за руку и пощупала пульс.
— Вы ещё не совсем пришли в себя. Это ничего, главное, что вы очнулись.
Лорд Руперт попробовал приподняться, но у него не получилось. С губ сорвался стон, голова бессильно упала на подушку.
— Что за чертовщина… Не могу пошевелиться… Я вспомнил. «Русалка» погибла. Мои люди тоже. Почему я жив? Где я?
— Вас спасло чудо, — ответила она, довольная, что речь контуженного становится более осмысленной. — Вы на французском судне.
— Франция — союзница Испании. Если моя страна воюет с испанцами, то, значит, и с вами. Я в плену?
Она кивнула.
— Это не так важно. Главное, вы живы. Благодарите Господа.
— Если я останусь парализован, то не за что. — Горькая усмешка исказила безупречную линию рта. — Где мы находимся, мисс?
Летиция слегка покраснела, но протестовать против такого обращения не стала.
— Близ какого-то маленького острова. Завтра к утру будем на Мартинике. Вы договоритесь с капитаном о выкупе, и вас освободят. А пока лежите и не пытайтесь двигаться. Я скоро вернусь. Клара, если что-нибудь случится, кричи во всё горло.
Она вышла, а пленник поглядел на меня и вдруг подмигнул.
— Здор?во, приятель. Когда ты слетел с небес, я, признаться, вообразил, что ты — ангел смерти.
Я скромно потупил взгляд, чувствуя себя польщённым. За ангела, пускай даже смерти, меня ещё никогда не принимали.
— Почему она назвала тебя «Клара», боевой товарищ?
Я слегка дёрнул головой — вам ли не знать женщин, милорд. Они так ненаблюдательны.
— Чёрт знает что, — вздохнул Грей. — На этом корабле даже попугай выдаёт себя за существо противоположного пола.
Несправедливое замечание вызвало у меня возглас протеста. Помилуйте, я же ещё и виноват, что оказался «Кларой»?
Нашу беседу прервало появление Летиции, которая привела с собой францисканца.
— …Да, я помню про ваш зарок, — говорила она, входя. — Но пожалуйста, ради нашей дружбы, осмотрите больного ещё раз. Я не знаю, как его лечить.
Отец Астольф благословил лорда Грея. Тот учтиво поздоровался по-французски и назвал себя, опустив титул:
— Капитан Руперт Грей, к вашим услугам. Вы лекарь, святой отец? Что со мной такое? Я будто отсидел всё тело. Двинуться не могу, только мурашки по коже бегают.
Капеллан попросил его высунуть язык. Согнул-разогнул конечности, зачем-то постучал под коленной чашечкой.
— От сильного сотрясения произошло временное оцепенение мышц и суставов. Нужно всё время мять и растирать члены. Сначала вы не будете почти ничего чувствовать, потом станет больно. Это хороший признак, терпите.
— Вы научите меня, как это делать? — быстро спросила Летиция. — Буду массировать столько, сколько понадобится. Руки у меня стали сильными, вы знаете.
Судя по движению бровей, лорд Руперт был скандализирован этим предложением.
— Благодарю, мадемуазель, но я бы предпочёл, чтобы это делал мужчина.
Отец Астольф удивился:
— Вы ему сказали? Но зачем?
— Ничего я ему не говорила. Он догадался сам.
— Вот как? — Капеллан испытующе посмотрел на пленника. — Сударь, никто на корабле кроме меня и капитана Дезэссара не знает этой тайны. Я вижу, что вы человек чести, поэтому объясню вам, в чём дело.
Он коротко рассказал о причинах, по которым госпоже де Дорн пришлось прибегнуть к маскараду. Грей выслушал, всё время глядя на Летицию, а потом молвил:
— Тогда прошу прощения за то, что буду обращаться к вам, как к мужчине, сударыня. Если б мой корабль не погиб, я непременно доставил бы вас в Сале. Никогда ещё не бывал в Марокко, хотя давно собирался. О тамошних пиратах рассказывают много интересного. И уж, поверьте, я не покинул бы барбарского берега, пока не вызволил бы вашего отца… Впрочем, в моих нынешних обстоятельствах это звучит пустым хвастовством… — кисло закончил он.
Потом отец Астольф, не слушая протестов, снова раздел больного и стал показывать, как делается растирание. Капитан Грей от злости на собственную беспомощность, искусал себе все губы, но поделать ничего не мог. Он лишь попросил, чтобы ему прикрыли «часть тела, вид которой может фраппировать даму», и смирился с неизбежностью.
— …Сначала мышцы, вот такими продольными и круговыми движениями, чтобы ускорить кровообращение и восстановить чувствительность нервов. Потом сильнее, глубже, чтоб достать до самых мышечных корней. Затем начинайте работать над суставами. От пальцев. Согнули-разогнули, согнули-разогнули. Будет стонать — не обращайте внимания. Наоборот, усиливайте нагрузку. И время от времени протирайте уксусом.
С каким же рвением моя питомица взялась за эту тяжкую работу, едва лишь монах удалился!
Она тёрла, мяла, крутила и вертела конечности больного, не проявляя ни малейших признаков утомления. Через некоторое время лорд Руперт, вначале смущённо улыбавшийся, побледнел и закусил губу, на лбу у него выступила испарина. Заметив это, Летиция замерла.
— Боже, я делаю вам больно?
— Это ничего. Святой отец ведь сказал: боль — хороший признак. Если у вас ещё есть силы, продолжайте. Только говорите что-нибудь. У вас удивительный голос, он помогает мне почти так же, как ваши пальцы, такие сильные и одновременно такие нежные.
Она покраснела и снова взялась за работу.
— Я… я не знаю, о чём рассказывать. Вы капитан, вы многое повидали… А я всю жизнь провела в глуши.
— Расскажите. Я ничего не знаю про такую жизнь. И про вас ничего не знаю.
Он вскрикнул от слишком резкого её движения и попросил за это прощения.
— Хорошо. Я буду говорить, если вас это отвлекает…
И она послушно начала рассказывать про замок Теофельс. Сначала с запинкой, подбирая слова. Потом свободнее и плавнее.
Я знал, что моя питомица никогда и ни с кем ещё не говорила о себе так долго и так откровенно. С отцом? Нет. Во время нечастых своих приездов он больше говорил сам, а она слушала, затаив дыхание, о дальних странах и придворных интригах. С Беттиной? Пожалуй. Но та всё время перебивала и переводила разговор на себя — как и большинство людей. Пленник же внимал рассказу Летиции с огромным интересом, а если и вставлял замечания, то такие, которые свидетельствовали о весьма неординарном складе ума.
Например, стала девочка говорить, как замечательно заживут они вдвоём с отцом, когда он вернётся из марокканского плена. Пускай они даже останутся без замка и окажутся стеснены в средствах, всё равно — это будет такое счастье! Переполненная чувствами, она умолкла, а Грей задумчиво произнёс:
— Вы очень одиноки. И всегда были одиноки. Я тоже. Но вас одиночество гнетёт, а меня радует. Нет ничего лучше на свете, чем любить одиночество. Поверьте мне, ибо я старше и опытнее вас. Если владеешь искусством одиночества, это делает тебя сильным, свободным и бесстрашным.
Меня поразила не сама мысль, а то, что её высказывает человек, образ жизни которого не должен располагать к рефлексии. Военачальники, капитаны, всякого рода предводители — одним словом, люди действия и быстрых решений — редко пытаются осмыслить мотивы своих поступков. Пожалуй, единственное исключение — император Марк Аврелий, а больше никого и не припомню.
— А как же… любовь? — спросила Летиция.
У лорда Руперта нашёлся ответ и на это:
— Любовь — это незащищённость, уязвимость, несвобода и постоянный страх за того, кого любишь и кого можешь лишиться. Я много размышлял о том, что это за штука такая — любовь. И, кажется, понял.
— Что же это за штука?
— Любовь необходима тому, кто чувствует, что его сосуд неполон. Тогда человек начинает искать, чем, а вернее кем заполнить эту пустоту. Но разве не лучше наполнить свой сосуд самому, стать самодостаточным, свободным — и не нуждающимся в любви?
Я пометил себе, что нужно будет на досуге обдумать этот аргумент в пользу одиночества, и стал слушать их беседу дальше.
Приведу ещё одно высказывание капитана Грея. Оно, пожалуй, поразило меня больше всего.
Когда Летиция, сгибая и разгибая пальцы на его руке, рассказывала о детстве, он заметил:
— Слушаю вас, и сердце сжимается от жалости.
Она ужасно удивилась, потому что, желая его развеселить, говорила про смешное — в какие игры играл с нею отец.
— Почему?
Насупившись, он сказал:
— Вы любите своего отца гораздо больше, чем он того заслуживает. Не обижайтесь, я человек прямой. Говорю, что думаю. Ваши поступки — всегда, в любой ситуации — были вызваны стремлением завоевать его любовь. Вами владеет одна страсть: добиться, чтобы приязнь отца к вам была не прохладно-снисходительной, а такой же живой и горячей, как ваша любовь. Всю жизнь вы доказываете ему, что достойны этого. Из-за этого учились скакать через препятствия, стрелять, фехтовать. Вы ведь и теперь проявляете чудеса храбрости и самоотверженности по той же причине. А только не надо ничего никому доказывать. Вы никому ничего не должны. Кроме самой себя.
Как же она была возмущена его словами! Как горячо опровергала их! Даже расплакалась. Но растирание не прекратила.
Лорд Руперт и сам понял, что наговорил лишнего. Горячо попросил прощения, и в конце концов получил его — «но только из-за снисхождения к его болезненному состоянию».
Он выбился из сил раньше, чем массажистка. Мне кажется, Летиция могла бы растирать его сколь угодно долго и не устала бы. Но когда ресницы пленника сомкнулись, а дыхание стало ровным, она осторожно убрала руки.
Стоило ей умолкнуть, как он беспокойно дёрнулся и застонал. Она заговорила снова — успокоился.
Тогда девочка поняла, что звук её голоса в самом деле действует на больного благотворно, и больше уже не умолкала. Лишь стала говорить тише и перешла на швабский.
Поскольку рядом никого больше не было, обращалась она ко мне:
— Клара, а что, если он прав? Мне часто снится, будто я бегу за отцом, кричу, а он скачет прочь и не слышит, и я падаю в жирную, чёрную землю… Ах, какая разница! Только бы вызволить его из плена. Только бы он был здоров.
Она ещё долго говорила, нарочно стараясь не менять интонации и ритма, чтобы Грею лучше спалось. Голос у Летиции действительно убаюкивал — очень скоро я тоже начал клевать носом (то есть, собственно, клювом).
И вдруг захлопал глазами, услышав кое-что новенькое.
Начало я пропустил и навострил уши (ещё одно неуместное для попугая выражение), только когда сообразил, что речь уже не об отце.
— …Он ещё и самый умный, вот что ужасно. Нет, положительно это самый лучший мужчина на свете. Если б он ещё не был так вопиюще красив! Как он сказал? «Полынный ликёр»? Не особенно приятный напиток… Чтобы полюбить одиночество, я должна наполнить свой сосуд этой гадостью до краёв? Так можно и слипнуться. Вот если б разбавить его пряным, пенистым, сухим вином, получился бы волшебный напиток!
Каюсь, только теперь я начал догадываться: происходит что-то опасное. И виной тому я. Если б не я, зеленоглазый философ не попал бы в эту каюту и моя девочка не смотрела бы так безнадёжно и грустно.
А тут, как на грех, в кубрике опять заревели корабельную песню про ласточку и реющего в вышине сокола.
Летиция сердито обернулась, но крикнуть, чтоб не шумели, побоялась. Хотела выйти к матросам, но сняла руку с груди больного, и он жалобно застонал. Пришлось снова сесть.
Кажется, пение не мешало крепкому сну Грея, и девочка успокоилась.
— Вот если бы он не был так богат и красив… — вполголоса продолжила она — и не закончила фразы. — Я и так нехороша собой, а за эти недели вообще превратилась в пугало. Руки красные, в цыпках. Лицо коричневое от солнца. Губы потрескались… Да нет, всё равно ничего бы не вышло. Разве что, если он останется в параличе и ему будет нужен уход… Дура! Мерзавка! — Она ударила себя свободной рукой по губам. — Что ты несёшь?!
Боже, боже, до чего же мне было жаль мою бедную девочку! Впервые в жизни я пожалел, что родился на свет птицей, а не лордом-мореплавателем с чеканным профилем и зелёными глазами. Уж я бы сумел оценить в Летиции не только сильные пальцы и убаюкивающий голос. Увы, даже самые умные из мужчин поразительно тупы.
— Клара, ты только послушай! — ахнула вдруг моя питомица. — Ведь это же песня про меня! Я слышу её будто впервые!
Чёртовы матросы с душераздирающей стройностью, на два голоса, выводили припев:…Ни взмыть, ни прижаться к его крылуВовеки — она это знает.Ведь ласточка жмётся к земле, ахой!А сокол высоко летает!
И дальше — про то, как она клюёт червяка, а он рассекает солнечные лучи. Про то, как она пытается взлететь, но такие высоты ей «не по крылу». Про её горькие, безутешные слёзы.
У Летиции и самой глаза были на мокром месте. Никогда не вслушивалась она в слова так напряжённо. Правда и то, что ещё ни разу при нас никто не спел так много куплетов этой бесконечной баллады.
Но вот, после очередного «ахой!» история несчастной ласточки, кажется, подошла к финалу.
Певцы сделали паузу, и концовку повёл только один из них, тенор:Но вечером выпало счастье ейЗа муки за все и терзанья…
Слава тебе, Господи, обрадовался я. Слушай, милая, слушай! У ласточки всё закончится хорошо!
Летиция наклонилась в сторону дверного проёма и приоткрыла рот — так ей хотелось не пропустить ни слова.
Но и в этот раз дослушать песню нам не довелось.
— Что расселись, лоботрясы?! — грянул в кубрике голос капитана. — Они ещё поют! А ну, марш наверх, работы невпроворот!
По палубе зашлёпали быстрые ноги, занавеска отдёрнулась, и в каюту заглянул Дезэссар.
Разбуженный криком лорд Руперт с недоумением уставился на курносую физиономию, обрамлённую локонами алонжевого парика.
— Он пришёл в сознание! — возликовал наш капитан, устремляя взор к потолку и крестясь. — Какое счастье!



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [ 16 ] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.