read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– Что за Марья там у него завелась? – по пути интересовался Иван. – Ты, Мить, случайно, не ведаешь?
– Не-а, – Митрий махнул рукой и засмеялся. – Прохор с собой не брал, да и вообще, мало чего рассказывал. Знаю только, что встречаются они тайно.
– Тайно? – Иван округлил глаза. – Так зазноба его что, помолвлена с кем-то?
– Да не помолвлена, тут в другом дело. Тятенька ее – больно уж богат, вовсе не простой кузнец он, а владелец нескольких кузниц, ну, как в Тихвине Платон Узкоглазов.
– Подумаешь, какой-то там владелец! Разбогатевший простолюдин без всяких чинов… А Прохор все ж – жилец московский. Пусть и невелик чин, зато не городовой, столичный! Еще как посмотреть, кто кому честь оказывает.
– Нет, ты не понял, друже, – Митрий махнул рукой. – Он же тятеньке Марьиному молотобойцем представился… Ну, помнишь, тогда, когда Тихона-княжича искали? Ну, не его самого, а того, кто его убил…
– А! – поморщив лоб, вспомнил Иван. – Так ведь и не нашли тогда убивца…
– То не наша вина. Просто не успели.
– А ты как мыслишь, кто это был? Ошкуй?
– Он! – уверено отозвался Митька. – Кому ж еще-то? Ну, сам посуди, ухватки-то те же – распотрошил, печень вынул, жир срезал… Колдунов надо трясти, ворожей! Я когда еще сказывал?
Иван вдруг улыбнулся:
– А ведь в последнее время никаких новых убийств не было! Ну, таких страшных, как прежде.
– Ага, не было! А Архипку кто чуть не убил? Не мы бы…
– Да уж… И Овдеев там отличился… Послушай-ка, а может, он все ж таки пристрелил тогда ошкуя?
Митрий пожал плечами:
– Может, и убил. Только ведь он же сам сказал, что промазал… Хотя, конечно, ошкуй мог и в реке утопнуть. Запросто.
– Дай-то Бог! – Иван размашисто перекрестился на видневшуюся невдалеке церковь Флора и Лавра. – Дай-то Бог.
Гермоген Петрович Ртищев жил в хоромах покойного брата, точнее, то была их родовая усадьба, располагавшаяся на Скородоме, у Покровских ворот, куда и направлялись сейчас парни, используя в личных целях пару казенных лошадок. Ничего, не обеднеет от того Земский двор, не обеднеет!
Было воскресенье, Успение Святой Анны, и празднично одетый народ, отстояв церковную службу, выплеснулся на улицы, радуясь погожему дню. Да уж, денек стоял солнечный, светлый, что по всем приметам предвещало холодную морозную зиму, а еще говорили – каков день будет до обеда, такая и зима до декабря, ну, а как после обеда, так и после декабря.
Проехав по мосту через Москву-реку, друзья проскакали вдоль стены Белого города и вскоре свернули на Покровскую улицу, залитую полуденным солнцем. Улица была широкой, местами вымощенной бревенчатой гатью – от грязи, чтоб по осени и весне не проваливались возы. По обеим сторонам тянулись высокие московские заборы, кое-где имевшие вид настоящей крепости – заостренный частокол из толстых бревен, мощные дубовые ворота – такие и не возьмешь сходу, нужен таран, пушки. За заборами угрожающе лаяли цепные псы – предосторожность, на Москве не лишняя.
Объезжая большую лужу, парни повернули коней впритирку к очередному забору да едва пробрались, больно уж грязно, не иначе как с раннего утра еще расплескали грязищу тяжелые купеческие возы.
– Эх, – поджидая приятеля, обернулся ехавший впереди Митька. – Вот представь только, будто мы сейчас не здесь, а, скажем, в Париже, Кане, Сен-Ло… – Он мечтательно прикрыл глаза. – Улица – мощена булыжником, заборов никаких нет, кругом разноцветные цветы, клумбы, красивые каменные дома с большими застекленными окнами… Ну, почему, почему мы так жить не можем? Почему у нас заборы да собаки кругом? Дома – словно крепости осажденные.
– Ничего, – улыбнулся Иван. – Скоро и у нас, как в Париже, будет. Государь говорил – лет через пять ни одного забора в Москве не увидим. Кругом цветы будут, дерева подстриженные, полянки. И хоромы… да нет, дома… с огромными окнами!
– Иване, а давай в наших хоромах большое окно сладим! С этим, как его… с балконом!
– Ага, чтобы какой-нибудь шпынь в него – камнем?! Не дома надо менять, Митрий, но в первую очередь – людей. Чтоб умели себя защитить, чтоб не гнулись униженно перед первым же встречным дьяком, чтоб не палили из зависти чужие хоромы, а стремились себе такие ж поставить, да еще лучше!
– На все деньги нужны, Иване. А где взять?
– Да полно денег-то! – разгорячился Иван. – Вон, помнишь, в Кане у Прохора подружка была, зеленщица?
– Мари-Анн? Ой нет, не так…
– Неважно. Она ведь с чего начинала? С тележки с овощами. Даже осла у нее не было, не говоря уж о воле или лошади, так сама тележку и возила: засветло встанет – и к крестьянам, за город, овощей подешевле купит, в городе на рынке продаст чуть дороже – и ей хорошо, и крестьянам, и покупателям. Десять лет так помоталась – каменный дом с лавкой купила. Вот и нашим бы так! Не только сегодняшним днем жить, но и о том, что завтра будет, думать.
– Для того законы хорошие нужны, Иване. Чтоб уверенность была, что это самое завтра вообще настанет! Вспомни, что два года назад здесь творилось, когда люди людей ели? – Митька вздохнул. – А ты говоришь!
– Я не говорю, друже. Мечтаю. Государю купечество поддержать бы, торговцев, артельных, мастеровых – вообще всех тех, кто своим умом живет, милостей царских не дожидаясь. Бояр поприжать, чтоб не своевольничали…
– Ага, прижмешь их, как же!
– Грозный же прижал!
– Так то Грозный… А наш Дмитрий, мне кажется, слишком уж добрый царь. Говорят, Шуйских простил! Самых своих вражин ярых!
– Да-а, – задумчиво кивнул Иван. – Когда Петра Тургенева с людишками его пытали да казнили, государь сам не свой был, зарок себе дал – никого больше в России-матушке смертию не казнить! Об том мне князь Михайла рассказывал… Он ведь тоже из Шуйских… И – на тебе, при царской особе – мечник! Государь ему доверяет.
– Государь… – обернувшись по сторонам, Митрий понизил голос. – Слышь, Иване… Все спросить хочу – не решаюсь… – Парень замялся.
– О грамотах? – понятливо усмехнулся Иван. – Тех, что из монастыря Сен-Мишель выкрали… Дмитрий говорил – фальшивые они, помнишь?
– Угу… А если… – Митька еще раз оглянулся и говорил уже так, что было еле слышно слова.
– А если не фальшивые? – Молодой дворянин чуть приподнялся в стременах, улыбнулся. – И что с того, Митька? Теперь-то какая разница? Дмитрий-то уже коронован! Законный государь. И что с того, что, может, обман все и прав он на престол никаких не имел? Что, у Бориса Годунова большие права были? Но ведь царствовал же, и не так уж плохо… просто не повезло ему. А Дмитрий, мне кажется, не самый плохой царь, правда, не без недостатков. Да ведь один Бог безгрешен! Дмитрий же старается править по чести. В приказах порядок навел, жалобы людские самолично – два раза на седмице – разбирает, со всеми запросто – ну, это ты и сам знаешь. Университет собирается открыть – такчто мы с тобой, Митрий, скоро московскую Сорбонну увидим! Ну, расточителен, правда, и не без щегольства… И по девкам… Помнишь, я рассказывал, он с князем Михайлой в лупанар, в кибитки приезжал к веселым девкам? Да разве ж то большой грех? Тем более молод государь, не женат. Ты французских королей вспомни! У каждого, окромя жены, ещес десяток любовниц, а то и больше! И все об том знают, и ничего, еще больше своего государя любят.
– Не забывай, у них вера другая, – возразил Митрий. – Да и привык народ русский, что государь – навроде Господа Бога. А значит, святым должен быть, безгрешным. Иначе не примут… Вот и Дмитрий… После обеда не спит, обычаи православные нарушает… Что с того, что хороший царь? И в самом деле, хороший, да вот только, кажется, не воспримет его люд московский. Царь царем должен быть – жестоким, кровожадным, чтоб все боялись!
Иван вздохнул:
– То верно. Жаль, не знаем мы других стран обычаев. Отринули в благоглупой своей гордыне: мы, дескать, Третий Рим, а остальные все нам и в подметки не годятся. Нет чтоб чему доброму поучиться – не грех ведь и в России университеты открыть, Академию Наук даже! О том и государь неоднократно боярам говаривал, невежеством упрекая!
– Зато они его и терпеть не могут… Говорят, латынянам продался.
– Говорить все можно… Глазам своим верь – не слухам. Ну, костел разрешил, так ведь католиков на Москве много, должны ж они где-то молиться? Вон лютерские немцы храмвыстроили, а католики чем хуже? А что в католическую веру народ русский будут переводить – то ложь несусветная, к тому ж и неумная. Дмитрий что же – совсем без мозгов, задумать такое? Ну, деньги из казны тратит, оно, конечно… Казакам да наемникам заплатил честно – до сих пор все пропить не могут. А вот города русского ни одного никому не отдал! Даже крепостицы малой… А говорили… Нет, Митрий, я так мыслю – не самый плохой государь Дмитрий, даже получше многих! И мысли у него правильные. А что щеголь да бабник… Так ты Анри французского вспомни!
– Да, – Митрий кивнул. – Непросто сейчас государю. Трон занял недавно – ни с кем нельзя ссориться – ни с наемниками, ни с казаками, особливо – с боярами, их он зря раздражает.
– Да не раздражает… Вон и Шуйских простил, и всех, кто при Борисе в опале был, из ссылок вернул… Думаю – зря, наверное. Чиновную сволочь прижал – молодец, а вот с боярами-то потруднее будет.
– Эвон, смотри-ка! – Митрий кивнул вперед, на мчащегося во весь опор всадника в красном польском кунтуше с золоченым шнуром. Парни едва успели отвернуть лошадей… А всадник вдруг взвил коня на дыбы, обернулся:
– А! Эвон кто тут ездит!
– Государь! – разом прошептали приятели и от неожиданности поклонились на французский манер – не слезая с коней, лишь сняли шапки.
– Вот, правильно! – улыбнулся Дмитрий. – А то надоело уже: куда ни придешь, все в ноги кидаются да лбом об землю бьются. Прям ужас один! Дикие какие-то люди… И эвон… – Он с силой ударил ногой в забор, отчего сразу же повсюду залаяли псы. – Оград настроили, собак завели – не подойди, не сунься! Святая Богородица дева, как же я ненавижу эти московитские заборы! Кажется, здесь повсюду они, повсюду – и на улицах, и в сердцах, и в душах. Разрушил бы, приказал… да понимаю – рано. Порядок в городе нужно установить, всех лиходеев, разбойников выловить – да на далекие севера, в Югру, в Пермь, повыслать. Вот, кстати, как Земский двор себя чувствует?
– Да ничего, государь, – друзья опять поклонились. – Служим.
– Ошкуя поймали? Что удивляетесь? О том уж вся Москва давно судачит.
– Э… ловим, государь.
– Долго, парни, долго! Смотрите, ужо, не пожалую… Не посмотрю на знакомство… Ох эти заборы! – Дмитрий вдруг застонал и обхватил голову руками. – Ох эти души московские… Закоснели в чванстве своем, и переделать их – никакой жизни не хватит.
– Главное начать, государь, – негромко произнес Митрий.
– Что ты сказал? – Царь вскинул глаза и вдруг улыбнулся. – Ах да, начать… Ну, конечно, кто же, если не я?
Дмитрий, казалось, смеялся, но темно-голубые глаза его смотрели серьезно, строго.
– Вы ловите, ловите ошкуя-то, – поворачивая коня, напомнил он. – Я Овдееву накажу, чтоб каждодневно докладывал. Ну и прочий лихой люд забывать не надо – разбойников, прохиндеев, мошенников. Целыми шайками уже на Москве орудуют и живут, говорят, припеваючи. Выловить и пересажать! – Царь нервно махнул рукой. – Всех! Впрочем, это не вам, начальникам вашим заданье. Эх… День-то какой славный! И солнышко, и не жарко. И чего безлюдно так? Спят все, что ли?
Иван улыбнулся:
– Вестимо, государь, спят. Как же не поспать после обеда?
– Хм, спят они… – Дмитрий презрительно усмехнулся. – А вы что же не спите?
– А у нас дел невпроворот, некогда.
Царь вдруг расхохотался:
– Вот и мне некогда. А все остальные, видать, все успевают… Либо ни к чему не стремятся. А потом жалуются – бедно, мол, живем, обнищали все, подачек от государства просят. Эх, приучил Годунов! А вы не спите, а пошевеливайтесь – тогда только из нищеты и выберетесь… Ну, погодите! – повернувшись в седле, Дмитрий погрозил плеткой заборам. – Дайте срок, ужо расшевелю ваше сонное царство! И заборы сроете, и клумбы-цветники разобьете, и детей в университеты отправите… а то и за границу. Вот, кстати, вы ж, кажется, в Сорбонне учились?
– Да, государь.
– Вот и заходите ко мне, скажем… ммм… на той неделе! Поговорим. А пока – прощайте, некогда с вами.
Стегнув коня плетью, царь ускакал, разбрызгивая грязь по заборам. А приятели, переглянувшись, подозвали пробегавшего мимо парнишку:
– Эй, паря, где тут хоромы Гермогена Ртищева?
– Это парсунника-то? – ковыряя в носу, переспросил мальчишка. – А эвон, где ворота нараспашку. Вы заходите без опаски – собаки там нет… Зато есть сторож с пищалью, коль с воровством каким пришли – выпалит! – Парень с уважением покачал головой. – Третьего дня Петруху Драчливы Руки прострелил насквозь. Так и помер Петруха-то,кончился. А хотел, вишь ты, дровишек украсть да пропить. Не наш он был, Петруха-то, с Остоженки, наши-то все Гермогена-парсунника знают – уж никто за ворота не сунется. Да и брать у него нечего – злата-серебра не нажил, все на парсуны свои извел.
– На парсуны… – задумчиво повторил Митька. – Знать, хороший человек Гермоген. Художник!
«Хороший человек» проживал в хоромах небольших, но славных, из аккуратно рубленных в лапу тесаных бревен. Две избы на подклете соединялись переходом – сенями, к которым было пристроено высокое резное крыльцо с галереей, к сеням же примыкала и высокая – в три этажа – повалуша, или светлицы, как ее называли по-новому. Кому спальня, кому крепость, а здесь, судя по большим стрельчатым окнам, – художественная мастерская. Все строения были крыты дорогим смоленым тесом, более дешевая дранка использовалась лишь для амбара и бани. Во дворе чисто, чинно, никакой живности – гусей, кур, уток – не видать, как и не слышно, чтобы где мычали коровы либо блеяли овцы.
– Кто такие, зачем? – Едва приятели заглянули во двор, сидевший на галерее седенький мужичок без лишних слов наставил на них длинный ствол увесистого, узорчато изукрашенного ружья – мушкета – с недешевым кремневым замком.
– Иван Леоньтев сын с Дмитрием, приказу Земского служилые люди, к господину Гермогену Ртищеву по важному делу.
– Господин Гермоген давно уже не принимает никого ни по каким делам, – улыбнувшись, поведал сторож. Он говорил по-русски довольно чисто, но все равно чувствовалось, что это не был его родной язык. И борода не русская – небольшая, аккуратно подстриженная, остренькая, – да и одет в короткий польский кафтан.
– Не принимает? – усмехнулся Иван. – А ты, мил человек, передай, что мы служили с его покойным братом, думным дворянином Андреем Петровичем!
– Вы – люди Андрея Петровича?! – положив на лавку пищаль, изумился старик. – И – по важному делу?
– По важнейшему!
– Телеша! Эй, Телеша! – обернувшись к двери, громко закричал сторож.
– Чего, дядюшка Джон? – Выскочивший на зов парнишка на вид лет четырнадцати – светленький, темноглазый, шустрый – с любопытством уставился на гостей.
– Лети наверх, доложи господину – пришли с Земского двора, двое, покойного Андрея Петровича сослуживцы…
– Не надо никуда бежать. – На опоясывавшую светлицу галерею вышел осанистый седобородый старик в теплом бархатном кафтане, накинутом поверх потертого камзола, вполне европейского по покрою, и сурово посмотрел вниз. – Андрея, говорите, люди? Пошто пожаловали? Что, Овдеев ваш послал?
– Нет, у нас дело личное.
– Личное? – Старик махнул рукой и закашлялся. – Ну, дьявол вас раздери, поднимайтесь!
Парни вошли и тут же застыли, удивленно выкатив очи, – все стены просторной светлицы были увешаны парсунами… впрочем, какими там парсунами? Парсун – сиречь портретов – как раз было немного… Картины! Самые настоящие картины в резных рамках! Пейзажи, несколько напоминающие нормандские, море, целые морские сражения. Вон какой-то огромный корабль – галион – с испанским красно-желтым «крепостным» флагом повернулся высокой кормой к целой своре юрких суденышек, на мачтах которых трепетали леопарды, золотые королевские лилии и красный крест Святого Георгия на белых, рвущихся ветром полотнищах. И – здесь же, в углу – замок-гора, французское рукотворноечудо!
– Красиво как! – восхищенно прошептал Митрий. – Господи, это ж Мон-Сен-Мишель!
– Бывали в иных странах? – Хозяин хором окинул гостей пристальным взглядом.
– Бывали, – кивнул Иван. – Ну, брате ваш, Андрей Петрович, верно, про нас рассказывал…
– Андрей про свою службу никогда не рассказывал. – Старик нахохлился, сразу сделавшись похожим на какую-то хищную птицу. – Да и не должен был, все ж не его – государевы тайны. Впрочем, про вас я, кажется, слышал… Ну-ко, назовитеся!
Парни торопливо представились.
– Так-так, – покряхтел хозяин. – Значит, ты – Иван, а ты – Митрий… Постойте-ка, кажется, у вас еще третий должен быть?
Митька тряхнул головой:
– Ну да – Прохор. Только он сейчас не пошел – дела.
– Ну, присаживайтесь, коли так, – милостиво кивнув, старик покричал: – Телешка! Телеша!
Чуть скрипнув дверью, возник шустроглазый отрок:
– Звал, господине?
– Звал, звал… Вина гостям принеси… Впрочем, нет – рому!
Усадив гостей на широкую лавку, старик отодвинул от стены резной столик и с видимым облегчением уселся в широкое кресло:
– Сейчас выпьем… Расскажете, зачем пришли. Что-то не верю я, что просто навестить старика да о брате убиенном вспомнить.
– Убиенном?! – едва не опрокинув столик, разом вскочили оба. – Так Андрей Петрович, что…
– Вот именно, – грустно оборвал их старик. – Кашлял он, правда, сильно, что верно, то верно, но умер быстро, можно сказать, в един миг. Едва проснулся – и сразу умер. Думаю – яд.
Ребята переглянулись:
– А он что-нибудь ел с утра или пил?
– Ну, пил, конечно. И квас всегда на ночь брал, малиновый, из сушеных ягод.
– В доме были чужие?
– А-а-а, – отмахнулся Гермоген. – Вот и мы с Джоном на слуг подумали. Не сразу, конечно, уже потом, когда разбираться стали. Я уж говорил Овдееву – дескать, странно брат умер, а он лишь усмехался да отмахивался – хоромы, говорит, на пустом-то месте не стройте. Какие, мол, доказательства? А какие у нас доказательства? Так, одни домыслы. Ну, вот чувствую я – не сам по себе умер брат, царствие ему небесное!
Хозяин, а следом за ним и гости перекрестились.
– На Троицу заезжали на погост… помянули, – тихо произнес Иван. – Хороший человек был Андрей Петрович, земля ему пухом.
– Так вы что-то говорили о доказательствах? – встрял Митька.
– Скорее – об их отсутствии, – грустно засмеялся старик.
А Митрий не отставал:
– И все же? Ведь что-то ваше подозрение вызвало? Окромя внезапности смерти.
– Да вызвало… – Хозяин задумался, поглаживая бороду. Бесшумно вошел Телеша, слуга, расставил чарки и нехитрую снедь. Выпили. Ром оказался крепок, Иван с Митрием схватились за горло.
– И где только вы такое питье достаете, Гермоген Петрович? – отдышавшись, поинтересовался Митька. – Чай, иноземные корабли в Москву не ходят.
– Корабли-то не ходят, – посмеялся Гермоген. – Да англичан – аглицких немцев – хоть пруд пруди. Вот приносят по старой памяти. Я ведь у них, при Елизавете еще, много служил…
– Ага, – задумчиво протянул Иван. – Так это, значит, вас царь Иоанн в Англию направил?!
– А ты откель знаешь про царя-то?
– Да слышал. И про посольство ваше – тоже.
– Гляди-ко! – Старик покачал головой. – А я-то думал – все в тайне глубокой было. Ох-хо-хо… Сказать по правде – теперь уж можно – государь Иоанн Васильевич убежище себе присматривал в Англии… все бояр своих же пасся! Что смотрите? Я уж теперь что хочу, то и говорю – возраст позволяет. И так уже зажился на этом свете… хотя вполне мог бы висеть на какой-нибудь испанской рее!
– Вы про доказательства обещали сказать, – поспешно отставив чарку, напомнил Митрий.
– Да не про доказательства, – Гермоген с досадою тряхнул бородой. – Про сомнения – лучше так сказать.
– Сомнения, – еле слышно повторил Иван. – Потому-то Овдеев вам не поверил. Все время твердит – не верьте чувствам, ищите прямые доказательства.
– Ну, так что за сомнения? – нетерпеливо дернулся Митька. – Расскажите, Гермоген Петрович, чего уж… Раз уж начали…
– Да, – поддержал дружка Иван. – И в самом деле, расскажите! Может, и мы засомневаемся…
Неожиданно поднявшись, Гермоген прошелся по светлице, и показалось, что в выцветших глазах старика на миг мелькнула слеза. Впрочем, повернувшись к друзьям, он заговорил уже совершенно спокойно и строго.
– Брат вернулся в тот день поздно, после вечерни, – усевшись обратно в кресло, Гермоген пригладил бороду. – На дворе уже было темно, мела метель, и в горницах стоял холод: ветер быстро выдувал тепло. Брат быстро прошел в свои хоромы – в левую часть дома, даже не спустился трапезничать, хотя любил посидеть на ночь со мной и моим старым слугой Джоном. Джон, кстати, варит отличный глинтвейн – сим глинтвейном Андрей лечился от кашля, причем довольно успешно. Обычно мы так и сидели – пили, разговаривали, грелись у печки… А в тот вечер было не так, совсем не так – слишком уж быстро брат поднялся к себе… Потом прислал служку, Телешу, попросил свинцовый карандаш и лист бумаги… знал, конечно, что я рисую, да и сам, бывало, делал наброски, весьма даже недурственные… Ночью я выходил во двор, видел – в горнице брата до утра горела свеча. А утром он внезапно умер! О мой бедный брат…
Горестно вздохнув, старик перекрестился.
– Посмотрите, – встав, он подозвал ребят к увешанной картинами стене, – вот это я потом нашел среди других рисунков. Портрет – парсуна, – только не поймешь: человек или зверь?
Парни подошли ближе и вздрогнули: на небольшом – в четверть листа – карандашном рисунке был изображен сидевший за столом человек, судя по одежке и перстням на пальцах – боярин или богатый купец, в домашнем зипуне с узорчатым шнуром-канителью и накинутом поверх кафтане. Коренастый, сильный, мускулистый – так можно было охарактеризовать весь, так сказать, экстерьер, но вот старый был человек или молодой, угадать было невозможно – вместо лица, распахнув пасть, скалилась жуткая медвежья морда!
– Ошкуй! – переглянулись ребята. – Ошкуй.
– Что? – старик обернулся. – Узнали, что ли?
– Да нет, – почесав голову, усмехнулся Иван. – Разве ж тут узнаешь? А поближе посмотреть можно?
– Да смотрите. – Гермоген пожал плечами и, подойдя, распахнул дверь. – Жалко, что ли. Только вот, извиняйте, с собой не дам – последняя о брате память. – Выглянув всени, он тут же прокричал: – Телеша! Телешка! Давай, неси квасу.
И квас был тут же доставлен. В сей же миг.
А парни, не торопясь, рассматривали парсуну, стараясь не упустить малейшие подробности. Точно так же, как когда-то Ртищев учил проводить обыск – слева направо, от краев к середине. Скупыми мазками был изображен интерьер – угол изразцовой печи, небольшой иконостас с лампадой, оконце. А на стене, наполовину закрытая головой сидевшего за столом ошкуя, картина… пейзаж с ветряными мельницами. Вообще, подобное в русских домах пока было редкостью… исключая, конечно, Тихвин, Новгород и прочие приграничные городки.
– Картинку запомнил? – шепотом осведомился Иван.
Митька кивнул:
– Угу. И изразцы смотри какие – с фиалками.
– Это тюльпаны, Митя.
– Ну, значит, с тюльпанами.
Гермоген Ртищев приглашающе махнул рукой:
– Ну что, насмотрелись?
Они еще попили квасу и, выспросив у хозяина сведения обо всех, ближайших его покойному брату, слугах, откланялись, обещав вскоре зайти.
– Да, – уже на крыльце опомнился вдруг Иван. – О деле-то мы забыли спросить!
Гермоген удивленно приподнял бровь:
– О каком еще деле?
– Челом бьем…
Парни глубоко поклонились, после чего Иван, с подобающими случаю витиеватостями, изложил свою просьбу.
– Посаженым отцом? – Старик поскреб голову. – Заместо брата, говорите…
– Не заместо, в память.
– В память… Это хорошо, что помните. Это хорошо.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.