read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– И правильно сие! – неожиданно улыбнулся Галдяй. – Конечно, гулящих девиц в монастыри отправлять надо – уж там-то они постом, молитвою да Господнею волей живо исправятся!
– Либо монастырь под себя исправят, – Иван хохотнул. – Случаи такие бывали, и часто. Ну да пес с ними, с гулящими, к нашим делам вернемся… Значит, «прелюбодеяние». Это, братец ты мой, куда большее преступление, нежели блуд. Прелюбодеяние – когда хотя бы один – или одна – женат или замужем. За такие дела могут и от причастия лет на пять отставить.
– Господи, помилуй! – Подьячий перекрестился.
– Читаем далее, – продолжил Иван. – Пошиб… ну, это я уже рассказал… Теперь – толока. Это когда девку не один насильничает, а сразу несколько. Преступленье, к слову сказать, довольно распространенное среди простонародья. Ну, наказанье – сам понимаешь… Все у тебя?
Галдяй потянулся к перу:
– Погоди, милостивец, запишу… А наказанье-то какое?
– Про то в грамотах судейских сказано, там и прочти… Называются, кажется, «аще муж от жены блядеть». Записал?
– Угу…
– Молодец… – Иван потянулся и смачно зевнул. – Чегой-то Ондрюши долго нет…
– Так он сказывал – вернутся к вечеру токмо.
– К вечеру, значит… Ин ладно, попозже зайду. Тебе вообще, как тут, нравится?
– Да ничего, – покраснел подьячий. – Вот дело поручили. Не с кем-нибудь – одному. Первое у меня такое. Боюсь – не справлюсь.
– А что за дело-то?
– Да пожар на Покровской. Хоромы сгорели и трое людей.
– Ну, пожар – не убийство. Может, сами и виноваты, скорее всего…
– И язм так мыслю, – закивал Сукин. – Токмо вот люди-то, говорят, прежде убиты… Ондрей Василич говорит – сами перепились да разодрались – слово за слово. Друга дружку пришибли да случайно сронили светец или там свечечку – вот и пожар. Может такое быть?
– Запросто.
– Вот и Ондрей Василич сказал – возиться тут долго нечего.
– А вот тут он не совсем прав… – Иван ухмыльнулся и посмотрел в окно на золотые купола Успенского собора. – Видишь ли, тут осторожненько надо… Пожар дело такое. Вдруг поджог? За такое дело и батогов отведать можно!
– Батогов?!!
– А ты как думал?
Подьячий погрустнел и, тяжко вздохнув, с надеждой взглянул на Ивана:
– Что ж делать-то?
– Как что? Работать. Тебе дело поручено? Вот и действуй. Место происшествия перво-наперво осмотри, опроси свидетелей – соседей там, или, может, кто мимо проходил… Особо выспроси – не было ли каких врагов у сгоревшего хозяина, ладил ли тот со слугами… Слуг тоже проверь – кто такие?
– Да как же их теперя проверишь?
– Соседи, друг мой, соседи! Все видят, все слышат, все знают! Это только с виду московские заборы высокие, а присмотришься – из каждого уши торчат. Лучше не хозяев, а хозяек допрашивай – они-то, бедные, день-деньской дома сидят, редко куда выезжая, вот, от нечего делать, наверняка по соседским дворам взглядами любопытными шарят. Смекай!
Махнув рукой, Иван направился к выходу.
– Благодарствую, – провожая, низко поклонился Сукин.
– Не за что пока… Ты вообще не стесняйся, заходи за советом – не откажу.
Вернувшись в свою горницу, Иван первым делом подошел к окну и увидел, как по крыльцу, одергивая куцый кафтанчик, торопливо спустился Галдяй и, отвязав от коновязи неказистую казенную лошаденку, потрусил в сторону Китай-города – напрямик к Скородому.
Солнце прорвалось-таки сквозь палевую пелену облаков, с утра затянувших небо. На душе сразу стало веселей, радостней, и Галдяй даже улыбнулся с лошади шедшим навстречу девицам. Улыбнулся и тут же скукожился, опустив плечи, – подивился собственной смелости. Вообще-то он девчонок робел, стеснялся. Всего стеснялся – оттопыренных ушей, рук, из куцего кафтана выглядывающих, происхождения своего непонятного – вроде бы и родственник знаменитым богатеям Сукиным, а вроде – и нет, не особо-то ониего признавали. Девки, правда, не прошли так просто мимо, оглянулись со смехом – и тем самым еще больше смутили Галдяя. Лошаденка его угодила ногою в широкую щель между деревянными плахами, коими была замощена улица, едва не скопытилась, а вот подьячий не удержался в седле, громыхнувшись прямо в грязную лужу. Ой как смеялись прохожие – мелкая торговая теребень, мальчишки… А девки… Уж так хохотали, уж так… А Галдяй не расстроился – воспринял все, как должное – вот всегда так! Ну, никогда невезет – что уж с этим поделать? Хотя, с другой стороны – не везет, это как посмотреть! Родич он, конечно, Сукиным дальний, одначе те ж подсуетились, устроили вот на Земский двор подьячим, шутка ли! Теперь надобно все сделать, чтоб на этой должности удержаться, носом землю рыть с утра до ночи…
Насколько возможно очистив одежку от грязи, юноша, не обращая внимания на насмешки, взобрался в седло и поехал дальше. Ну, подумаешь, в лужу упал, с любым может случиться… Зато солнца еще больше стало! Этак быстро высушиться можно. Галдяй снова улыбнулся… Пока какой-то рыжий отрок, нагло ухмыльнувшись, не бросил в коня камень. Лошадь дернулась, подскочила, и незадачливому всаднику стоило больших трудов удержаться в седле. И все ж удержался! Посмотрел вокруг горделиво – вот вам! И, подбоченясь, поехал дальше, гадая: может, кончится скоро его невезенье? В приказ вот взяли, должность положили, жалованье, дело доверили важное.
Пожарище подьячий увидал сразу: мудрено было не увидать черную выгоревшую проплешину, отчетливо выделявшуюся среди других строений. Спешившись, Галдяй старательно походил по следам пожара – помня совет Ивана, тщательно осматривал место происшествия. Правда, так ничего и не высмотрел, сказать по правде, сапоги только испачкал. Отойдя, нарвал у какого-то забора лопухов, наклонился, вытирая сажу… Выпрямился, глянул… Господи, а лошади-то нет! Угнали! Или, может, сама отвязалась, ушла?
Ругая себя самыми последними словами, Галдяй побежал по улице, смешно размахивая руками. Лошадь! Надо же – лошадь! Казенная! Подбежал к каким-то мужикам:
– Вы лошадь не видели?
– Лошадь? Не, не видали. А что, сбежала, что ли?
Не слушая их, парень побежал дальше – позабыв про стеснительность, приставал к каждому встречному:
– Лошадь не видали? Лошадь? Гнедая такая, с попоной старой…
Нет. Никто не видел. Свели!
В самых расстроенных чувствах Галдяй вернулся обратно к пожарищу. Двое белоголовых пареньков, босоногих и тощих, взобравшись на остатки забора, показывали пальцами на подьячего и смеялись:
– Лошадь свели! Лошадь свели! Вот раззява!
– Чем хохотать, лучше б сказали: не видали ль лошадь-то? – обиженно вздохнул Галдяй.
Ребята захохотали еще громче:
– Не, лошадь не видали… Видали цыгана. Верно, он и свел.
– Ну да… – Подьячий взъерошил пятерней заросший затылок. – Видать, он, больше некому. А вы кто ж такие? Здешние?
– Знамо, здешние, – с важностью отозвался один из парнишек, на вид чуть постарше другого. – Эвон, в той избе раньше жили.
Он показал на дымящиеся развалины. Галдяй пожал плечами:
– Что, сгорела изба-то?
– Не сгорела, – шмыгнул носом отрок. – Приставы развалили…
– Чтоб огонь не прошел, – звонким голоском дополнил второй. – Пожар тут недавно был. Большунный – страсть!
– Пожар… – Галдяй покивал и поинтересовался, много ли народу сгорело.
– Да не много, – мазнул рукой старшенький. – А, почитай, все, что на сгоревшей усадьбе жили.
– Все трое! – с важностью выказал свою осведомленность младший. – И хозяин, и оба его слуги – и молодой, и старый.
– Хозяин-то, Гермоген Петрович, хороший был. Чудной, но хороший. Парсуны все малевал. Бывало, нас во дворе поставит – рисует, то «поретрет» называл. Похоже.
– И не «поретрет», а «портерт». Парсуна такая. – Перебив братца, младшенький поковырял в носу. – А когда не нас, когда просто во-он ту березину рисует или улицу – то «пэй-заж» называется.
– Чудной был боярин – это ж надо, краски дорогущие на нас тратить да на какую-то там березину!
– А слуги его тож рисовали? – Галдяй уселся на бревно рядом с поваленным забором – надоело уже стоять.
– Слуги-то? Не, слуги не рисовали. Дядька Джон все по двору с пищалью ходил, воров пасся, хоть Гермоген-боярин всегда говорил, что красть у него нечего.
– Дядька Джон? – тут же переспросил Галдяй, стараясь придать голосу некое удивление, что, впрочем, получилось у него плохо – ну да мальчишки не обратили внимания, малы еще были, наверное, лет по девять-десять.
– Дядька Джон – аглицкий немец, – пояснил старший.
– А второй слуга у них Телеша Сучков был, – младшенький не отставал от брата. – Молодой парнище, противный. Нас увидит, догонит – обязательно затрещину даст или подзатыльника. Вот уж гад ядовитейший!
– Типун тебе на язык, Михря! – заругался старший. – Он же помер. Телеша-то в огнище сгорел, а ты его – гадом.
– Гад и есть… – Младшенький утер сопли. – Знаешь, что он со мной на заполье делал? Потом расскажу.
– А что делал? – тут же поинтересовался подьячий.
– Да так… – Видно было, что пареньку не очень-то хотелось рассказывать, а Галдяй и не настаивал – какая разница, что там делал один из сгоревших слуг. Все равно уж теперь – мертвый.
– А нам государь пять рублев дал! – неожиданно похвалился старший отрок. – На новую избу.
– Ну? – Галдяй удивленно вскинул брови. – Неужель пять рублев?
– Точно! Мамка Матрена в Кремль хаживала, так государь ее самолично принял и денег пожаловал. На, говорит, Матрена, – расти детей. Сейчас-то мы на постоялом дворе живем, на Остоженке, у дядьки Флегонтия – то родич наш дальний, – а к осени матушка сруб купит да наймет артельных, те уж живо новую избу сладят.
– Повезло вам! – Подьячий с завистью почмокал губами.
– Чего ж повезло-то? – удивился младший парнишка. – Избу вон по бревнышку раскатали – и те сгорели.
– Да не в том повезло, что избу раскатали, – наставительно заметил Галдяй. – А в том, что царь вашу мамку отметил! Ишь, рублями пожаловал – милость-то какая, понимать надо!
– Да мы понимаем. Матушка уж по всей Остоженке разнесла.
– Чего разнесла, рубли?
– Тю! Не рубли – весть. О милости царской.
– Ну, ладно. – Старший паренек спрыгнул с забора. – Пойдем, Михря, а то мамка обыщется, скажет – с утра ушли и до сих пор нету.
– Так путь-то неблизкий, Кольша! Где Остоженка и где Покровская?
– Все равно – идем. Чего не слушаешься? Я за тебя ответственный!
– Видали мы таких! – Оттолкнув брата, Михря вихрем помчался по улице, только пятки сверкали. Остановился у старой березы, обернулся:
– А ну-ка, догони!
– Делать нечего – за тобой гоняться, – пробурчал старший, Кольша.
Привстав, Галдяй дернул его за рукав:
– А вы чего сюда-то приходили? На родные места посмотреть?
– Да нужны они нам больно! – Кольша усмехнулся. – А ходим сюда каждый день – подбираем всякую мелочь, что от избы нашей осталась. То гвоздь нашли, то воротные петли – все в хозяйстве сгодится.
– То верно.
– А сегодня вот – шиш, пусто. Видать, соседи все подобрали.
– Так вы не только у своей избы, вы и на пожарище поглядите, – посоветовал Галдяй.
Кольша рассмеялся, показав неровные зубы:
– А то мы такие дурные, не посмотрели! Все руки вишь… – он вытянул черные от сажи ладони. – И ничего! Одни вон обломки, – он презрительно пнул ногой закопченный обломок кувшина, – во множестве тут валяются.
– Во множестве…
Галдяй не поленился – нагнулся, подобрал черепок, отчистив рукавом, посмотрел – красивый, с выпуклым рисунком в виде виноградной лозы.
– Много, говоришь, тут таких?
– Да полно. Эвон, смотри сам.
На пожарище Галдяй не полез, поленился, махнул рукой убежавшему отроку да потихоньку пошел в направлении к Китай-городу и к Кремлю – обратно на Земский двор. Опрашивать соседей сгоревшего Гермогена не стал, стеснялся, да и боязно было: по всей улице за воротами, гремя цепями, лаяли псы. Ну их к бесу, укусят еще. А вот черепок подьячий с собой прихватил, а как же – хоть что-то.
Вечером первый явился Митька. Довольный, сразу было видно – что-то раскопал парень.
Иван оторвался от бумаг, кивнул на лавку:
– Ну, что встал? Садись докладывай.
– Нашел, – усевшись, сообщил Митрий. – Картину нашел… то есть, пока не саму, а продавца – Андриана Грека, седенький такой старичок, здесь недалеко, на Никольской торгует.
– И что старичок?
– Поговорил я с ним. Примерно описал картину – с мельницами, мол, ветряными. Андриан сразу же закивал – моя, дескать, картина, язм такими торговал еще по осени. Ну, азимой Ртищева убили.
– Еще не доказано, что убили, – Иван усмехнулся и махнул рукой. – Ты продолжай, продолжай.
– Так я и говорю, – пожал плечами Митрий. – Картину эту писал какой-то голландец, как его, я уж и не упомню, да то и неважно, думаю. Гораздо важнее другое – таких картин, с мельницами, всего было три. Все три по осени и ушли. Одну купил Амвросий Фрязин – лекарь, другую – аглицкий торговец лесом Джером Смит, третью – купец Никодим Рыло.
– Никодим Рыло? – переспросил Иван. – Кажется, знакомое имя… Ну, дальше! Надеюсь, ты всех троих уже проверил?
Митька усмехнулся:
– К сожалению, не всех, но проверил. Сказавшись больным, заглянул к лекарю – картинка с мельницами висит у него в людской на самом видном месте, как пояснил слуга –всегда там и висела. Ничего похожего на парсуну Ртищева – ни стола, ни изразцовой печки.
– Значит, лекарь отпадает.
– Вот и я так рассудил и не стал его дожидаться – еще осматривать начнет да найдет какую-нибудь дорогостоящую болячку, лекаря – они ж такие! В общем, ноги в руки – и на усадьбу к Смиту. Усадьба огромная, дом не дом, крепость. Частокол здоровенный, у ворот стража с мушкетами, псы…
– Как же тебя пустили?
– А я лесопромышленником прикинулся. Дескать, из Тихвинского посада господин Дмитрий Терентьев к господину купцу Джерому Смиту по важному лесоторговому делу. Ой,Иван, ты б видел, что тут началось! Приказчики, как слово «лес» услыхали, так слетелись, словно щуки на малую рыбу – проходите, мол, уважаемый господин, в горницу, присаживайтесь. Ну, уселся… А купца, Смита этого, нет – в Архангельск уехал. С приказчиками разговаривал – я тебе скажу, народец ушлый. Такое впечатление – они скоро весь наш лес спилят и в Англию вывезут! А, кроме леса, еще и пеньку, и лен.
Иван усмехнулся, кивнул:
– Понятно, Англия корабли строит. Ну, черт с ним пока, с лесом, даст Бог, все не вывезут… – Юноша вдруг замолк, прислушался. – Да что там за крики такие?
– А! – вдруг рассмеялся Митрий. – Галдяй Сукин лошадь казенную потерял.
– Как потерял?
– А так… Ездил, говорит, на пожарище… Пока видоков опрашивал – свели. А кто свел – не знает.
– Ну, дела-а… – Иван едва сдержал смех. – Ладно, утешу потом Галдяя. Ты про англичанина говорил?
– А, да, – Митька взъерошил рукой волосы. – В общем, с приказчиками мы говорили долго – и о лесе, и о пеньке, и о льне, – договорились почти о продажах, за Смитом только дело осталось… А какое выгодное дело, Иван! Эх, были б лишние деньги… Слушай, а давай – в компаньоны! Жалованьем скинемся, Прохора еще возьмем, и…
– Давай-ка, Митя, о лесе после поговорим. Сейчас – о картине. Узнал что?
– Да, о картине, – оторвался от радужных планов Митрий. – И эту картину я видал – висит в кабинете хозяина, Джерома Смита, мне ее специально старший приказчик показывал – я ж еще любителем парсун сказался: «Как, и ваш хозяин их собирает? Вот славно-то! А можно взглянуть? Ну, хоть одним глазком». В общем, взглянул. Кабинет большой, справный, печи круглые, с изразцами, – но там на них не тюльпаны, а какие-то хоромы, замки. И картина на стене не одна – множество. Пейзажи, портреты… Та, которая с мельницами, в уголке висит скромненько.
– Значит, не Джером…
Митрий задумчиво почесал за ухом:
– Погоди, Иване. Тут так, с маху, не решить. Хорошо бы еще выяснить, не делал ли кто с тех картин списков. Ну, копий, как их французы называют. Признаюсь, эта мысль мне уже позже пришла… Ничего, выясню… Так, теперь – о Никодиме Рыле. Тот тоже оказался в отъезде, в Каргополе, но супружница его показала, что картину Никодим покупал, но не для себя, а в подарок какому-то важному чину, какому – она не ведает. Ничего, вернется Никодим – расскажет!
– А когда вернуться должен?
– Да через месяц.
– Добро. Выясни. – Иван покосился на дверь – в коридоре по-прежнему шумели. – Да что же они орут там?
– Ясно что – над Галдяем насмехаются. Лошадь-то он проворонил.
Встав с лавки, Иван заложил руки за спину и прошелся по горнице:
– Что-то Прохора долго нет.
– Ничего, явится, – Митрий махнул рукой и задумался.
Какое-то время в горнице стояла тишина, прерываемая лишь раскатами хохота за стеной и в коридоре. Иван подошел к окну, полюбовался на оранжевый закат с длинными черными тенями соборов и башен, потянулся и, взяв с подоконника кувшин, налил в стоявшие там же кружки квасу. Протянул Митьке:
– Будешь?
– Благодарствую. – Парень долго пил, а когда напился, поставил опустевшую кружку на стол и, хитро прищурившись, посмотрел на Ивана. – Иване, а у тебя рублев десятьне будет?
У Ивана было не десять, а куда больше, и хитрый Митька об этом был прекрасно осведомлен. Потому и спрашивал.
– А на что тебе такие деньжищи? – удивленно осведомился Иван.
– Да так… – уклончиво отозвался парень, потом не выдержал, усмехнулся: – Лесопильную мельницу на Тихвинке-реке хорошо бы поставить. Я уж с англичанами договорился – на паях, а потом и сами выкупим.
– Мельницу? Лесопильную? – ахнул Иван. – Ну, ты и авантюрист, Митька! А пошто в Тихвине?
– Оттуда бревна вывезти легче – по рекам сплавить иль на баркасах-насадах. Да и лесок один на примете имеется. Хороший такой лесок… и недалеко. На Москве-то, чай, уж все леса поделены – боярские либо царские, либо там, где ни рек, ни дорог нету.
Иван задумчиво посмотрел на приятеля:
– Знаешь, Митька, почему я тебе эти деньги дам?
– Потому что я тебе – брата вместо.
– Не только поэтому… – Юноша неожиданно улыбнулся столь светлой и лучистой улыбкой, что Митрий даже не сомневался, кому она предназначена. Не ему – Василиске, сестрице. – Видишь, Митя, ведь получается, что ты у Василисы – един прямой родственник, тем более – мужеска пола… И лесопилка эта, вернее, часть доходов с нее Василиске вроде как приданое будет. Ну, а прогорим – уж останется бесприданницей, всего-то и дел!
– Ну, Иване, – выслушав, восхищенно присвистнул Митрий. – Ну, голова.
Иван ухмыльнулся:
– Ты, кстати, как деньги в Тихвин доставлять думаешь?
– Векселем. На имя отца Паисия, судебного старца.
– Да, уж этому человеку доверять можно. Вот кого бы в отцы посаженые, жаль, далече он. Да и монах.
– Есть у меня один шустрый отрок, – продолжал тему Митрий. – Человек надежный, его с векселем и отправлю.
– А деньги в вексель где переводить будешь?
– Как это – где? У англичан, вестимо.
– А что, англичане и в Тихвине есть?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [ 23 ] 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.