read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Говорю: один, два, три!
Вторая граната угодила в центр площади.
— Получай! — сказал Старший. Теперь он знал с кем сражается. Сердце колотилось, как пневмоотбойник, в ушах звенело. Месяц назад он и помыслить не мог бы, чтоб из боевого пистолета стрельнуть, а тут в руки угодил целый арсенал. Лукас сменил позицию, подвел зверя вплотную к вездеходу. Человек в ушанке успел наполовину выбраться, левая нога повисла в воздухе, в руке он сжимал длинноствольную винтовку со сложной оптикой.
— Один, два, три!
Капот джипа начал вздуваться пузырем, но Эхо уже передвинулся назад к чадящему факелу вертолета. Кокон ослаб, люди внизу не замирали истуканами, а расползались в стороны, хотя довольно медленно. Как минимум трое оставались живы, один даже порывался встать на ноги, тряся дымящимися волосами. Лукас отсоединил от головы «червей», прихватил из сумки Крисову «беретту» и сквозь нижний люк скользнул вниз.
Старший потренировался отпирать люк. Результата достиг почти сразу, но совсем не того, что добивался. Вначале полностью распалась вся крыша и, глотая дым, он очутился под открытым небом. Со второй попытки открылся круглый лаз куда-то в глубину за сиденьем Пастуха. Наконец ему удалось отдать мысленную команду таким образом, что отреагировали лишь боковой и нижний карманы. Но по отдельности так и не получалось. Из нижнего кармана, с трехметровой высоты Старший прыгать на ноги бы не решился, повис сперва на руках, цепляясь за пружинящую плоть зверя.
Лелика среди мертвых он не нашел. В последнее время Валькой овладело какое-то странное отупение: он видел перед собой, на черной от копоти земле кусок человеческого тела и не испытывал даже брезгливости. Казалось, совсем недавно он ни за что не заставил бы себя далее близко подойти к покойнику, а нынче словно что-то сдвинулось в голове. На пожухлой траве валялась человеческая кисть с идущими часами на запястье и желтым чистеньким обручальным кольцом на безымянном пальце. Валька стал раздумывать, надо ли хоронить руку, если не найти туловище. И можно ли копать могилу для отдельной руки? Нет, что-то явно случилось с головой, словно он пьяный…
Лукас куда-то исчез, пару раз слышались короткие очереди. Вертолет завалился набок, продолжал внутри дымить, но к вооружению огонь пока не пробрался. Теперь, находясь на земле, Старший понял, что вокруг никакой не поселок, а всего лишь кучка заброшенных ангаров и лодочных гаражей. Стенка ближайшего ангара обрушилась, завалив джип со стрелком. Сквозь неровный гул пламени доносились отрывистые выкрики, стоны, еще какие-то неприятные чавкающие звуки. Прямо под ногами у Старшего, схватившись за живот, скрючился на боку бородатый дядька в армейском ватнике без погон. Спереди от него земля почернела, и жидкая чернота эта, проникая и журча щупальцами меж камней, походила на страшное смертельное кружево…
Пошел на голос. Прыгал, так и не выпустив из рук тяжеленный пулемет, и теперь проклинал себя, потому что понятия не имел, как переключить с гранаты на патроны. Курок не двигался, что-то не так он сделал, но отбросить пушку казалось еще страшнее…
Стрелять ему больше не пришлось. Лукас сидел на корточках и довольно миролюбиво разговаривал с двумя пленными. Видимо, минуту назад живых в его компании было больше, теперь они лежали вповалку, выронив пистолеты. Раненый на вопросы отвечал тихо, морщился и матерился. Обе ноги его вывернулись как-то странно в сторону, словно в балетном прыжке, и брюки ниже колен были изодраны в клочья. Второго мужика Лукас усадил, прислонив спиной к перевернутой машине. Лицо человека, страшно обожженное, поминутно кривилось судорогой, черные губы кровоточили. На груди и плечах тлели ошметки голубого свитера. Валька вгляделся и тронул Лукаса за рукав.
— Этот… этот главный был. Лелик.
— Как? — переспросил Пастух и вдруг, не вставая и почти не оборачиваясь, вывернул руку и дал короткую очередь куда-то назад.
Зазвенели стекла в уткнувшейся в землю кабине вертолета. Старший выпустил из рук пулемет. Лелик медленно перевел на него глаза и попытался сплюнуть. Плюнуть сил нехватило, и слюна грязной кровавой струйкой повисла на подбородке.
— Хорошая тренировка, — без тени юмора сказал Лукас. — Самураи. Не хотят сотрудничать.
Лелик улыбнулся. Улыбочка вышла так себе, но Старшему немедленно захотелось в туалет.
— Дурак, — сказал Лелик. — Дурак и дешевка. Сколько тебе заплатили?
— Пятьдесят тысяч долларов, — отрапортовал за Валю Лукас. При этом он спешно перебирал бумажники мертвых военных. — Опс! Интересно! — И протянул Старшему фотографию. На фотке они стояли вчетвером, на свалке, возле зурабовского вертолетика. Живые и веселые — Леша, Крис и Старший, потерявшийся между могучих фигур. Следующие кадры — Димас на мотоцикле, остальные садятся в машину, крупным планом лицо каждого. Валентина снимали больше всего.
— А ваш босс сколько планировал ему заплатить? — осведомился Лукас. — Пожалуйста, будем торговаться, будем соглашаться. Мальчик — свободный человек. Сколько?
Он вытащил из кармана мертвеца плоскую фляжку, отвинтил, понюхал, сделал большой глоток. Лелик молчал. Старший только сейчас с ужасом заметил торчащий из-под машины шнурованный армейский ботинок и полоску синего носка. Он представил себе, во что превратилось тело человека под джипом, и захотел по-большому с новой силой.
— Вы приказали убить мальчика? — сменил тему Лукас.
Эта реплика возымела неожиданное действие.
— Не я! — приподнял голову раненый. — Я настаивал на изоляции. Если бы я хотел, его бы давно кончили. Ты меня за киллера держишь?
Старший ахнул.
— Вы приказали убить Конопулоса? — допрашивал Лукас. — Вы хотя бы осведомлены, кто он?
— Знаю, такой же ублюдок, как и ты…
Сквозь низкие тучи прорвался рокот вертолета. Все сильнее накрапывал холодный дождь, волосы у Валентина окончательно вымокли, но он сидел на корточках, не вытираясь. Эхуса из-за угла покосившегося сарая не было видно, только самый краешек лапы выступал, незыблемо, недвижимо. Отсюда можно подумать — дерево растет. Огонь лизал борта вертолета, подбираясь к ракетам.
— Жизнь — дорогой предмет, — прислушавшись к небу, назидательно изрек Лукас. — Имеет смысл торговаться для жизни.
И выстрелил Лелику в ногу. Старший подпрыгнул, запнулся и грохнулся на задницу, в подмокающую пыль. Лелик даже не вскрикнул, лишь дернулся одновременно лицом и лодыжкой. Пастух специально метил в мякоть, не задевая кость.
— Мало времени. Имеешь возможность уйти живой. Кто информировал вас о Конопулосе?
— После побега мальчишки меня отстранили от руководства, — Лелик показал бровями на труп толстого мужчины в камуфляже. — Григорьев лично возглавляет… Теперь уже возглавлял…
— Мало времени, — терпеливо повторил Лукас и уперся стволом Лелику в здоровое колено.
— Я знаю только, что информатор — в вашей голландской группе… Послушай, я никого не приказывал ликвидировать, я просто исполнитель…
— Нет никакой голландской группы, — отрезал Лукас.
— Я не вру! Все, что я слышал, — информатор внедрен в группу вашего реаниматора из Голландии! Это правда!
— Что ты слышал о реаниматорах?!
— Только то, что нам говорили. Они используют органы живых…
— Идиот! — Лукас убрал автомат. — Вы объявляете войну, не имея малого представления о противнике. Ты убил Оттиса…
— Я не виноват. Приказано было взять живьем, но нас засекла охрана старика… Всей этой херни бы не случилось. Это ведь ты, козел, попер через погранзону!
— Оттис был мой брат. Так. Важнее — он был лучший реаниматор. Имелась возможность спасать много сотен человек. Идиоты!
На этом Старшего прогнали. Наверное, Лукас хотел услышать еще что-то особо секретное или спровадил его, чтобы…
Валька обошел горящий вертолет, непроизвольно втягивая голову в плечи, ожидая выстрелов. Но выстрелов не последовало.
Если пастух и продолжал мстить, то делал это тихо.
Глава 22
ЛЮБОВЬ И СВОБОДА
Эхус присел, принимая на борт хозяина. Ни слова не говоря, Пастух набрал скорость навстречу дождю. В потоках воды, почти без помощи Вальки, Лукас отыскал тело Оттиса, спустился и застыл возле. Надолго.
«Мой братец», — вспомнил Старший. — «Мой названый братец».
— Нет время хоронить, — отвернувшись, сказал Лукас. — Хоронить завтра. Держи ноги.
Эхус подогнул лапы, бородавчатый бок заколыхался, проваливаясь внутрь. Внутренность узкого, веретенообразного проема была выстлана подобием густой розовой паутины. Закинули сухое, легкое тело старика, Валька подумал и положил сверху тросточку. Димаса тащить оказалось много труднее. Дождь не стихал, земля окончательно размокла, превращаясь в кашу. Многострадальные ботинки отсырели, хлюпали при каждом шаге, на левом сбоку открылась здоровая дыра.
— У меня рука болит, — признался Старший. На самом деле, с тех пор как Димас перестал делать внутривенные и давать порошки, потихоньку начала расти температура и вновь появилась жаркая пульсация.
— Да, — сказал Лукас. — Да. Извини.
За последний час он заметно состарился, морщинки на щеках потемнели, под глазами набрякли двойные складки. Старший успел пожалеть, что лезет со своими просьбами. В конце концов, не так уж страшно прихватило, вполне можно потерпеть…
— Извини, — повторил Лукас. — Протяни пальцы.
Дед вытащил сверху из-за спинки желеобразного сиденья комок извивающихся красных щупалец» Три, четыре штуки… Противно, точно змеи, они поползали по офхолдеру, затем нашли нужные точки, на кончике каждой раскрылся сморщенный бутончик, и присосались. Превозмогая отвращение, Старший отодвинулся как можно дальше и лицо отвернул.
— Очистка длится сто сорок минут, — Лукас прикрепил своих «червей» за ухом, откинулся навзничь. — Скоро будешь спать.
И Старший уснул. Пару раз ему казалось, что просыпался и видел впереди мутную пелену дождя, желтые огоньки машин. Эхус, плавно покачиваясь, бежал по степи, в «кабине» было уютно и тепло и пахло совсем привычно и почти приятно… Проваливаясь в сон, Валька убегал, снова и снова прятался среди серых бетонных зданий, но из-за каждого угла появлялись новые преследователи. Безликие плоские фигуры заставляли его тормозить, оскальзываться, менять направление. Затем он попал в тесную щель между двумя высокими гладкими заборами, по верху которых змеилась колючая проволока, а через каждые три метра поворачивался глаз телекамеры. Только теперь это были не камеры, а настоящие глаза — огромные трясущиеся мешки, наполненные белком и кровью, в центре каждого из которых полыхал вертикальный кошачий зрачок. Глаза росли прямо изузлов, из скруток колючей проволоки, и скрыться от них не было никакой возможности…
Неожиданно он споткнулся и упал, чувствуя, что погоня где-то рядом. Заборы исчезли; вместо них слева и справа двигались со скрипом ряды пустых грузовых вагонов, распахнутых насквозь. Или это были совсем не вагоны, а пустые коробки заброшенных зданий… Он искал выход, натыкался на одинаковые мрачные повороты, за каждым из которых вырастали такие же точно ряды пустых окон без стекол, закрытые намертво подъезды, гулкие асфальтовые дорожки…
Потом он провалился еще глубже — и стало легко. Кошмар отодвинулся, растекся и уступил место искрящемуся лазурному пространству. Таких нелепых и смешных снов Валентин никогда еще не видел. Внутри крутящегося бирюзового пузыря, точно синички, перепархивающие с ветки на ветку, метались огромные перламутровые капли. Они сталкивались между собой и создавали неумолчный радостный благовест… Каждая клеточка тела налилась необыкновенной силой и бодростью, мышцы заиграли, разогретые, словнопосле пробежки. Он чувствовал необычайный подъем, словно мог разбежаться и взлететь, перебирая в воздухе ногами. И ни о чем не хотелось думать, только лететь, лететь…
— Просыпаться! — Борода Лукаса щекотала нос. — Просыпаться и кушать!
— Что это было? Наркотик? — Сам Валя наркотиков не пробовал, но старшие пацаны рассказывали. Правда, по их рассказам выходило, что кайф приходит лишь вначале, и то ненадолго, а затем сменяется рвотой, тоской и прочими гадостями…
— Не наркотик. Чистка организма, малая реанимация, — Лукас улыбнулся, и Старший подумал, что видит его улыбку первый раз. Грустная получилась улыбка. — Ты молодоймальчик, незаметно. Буду я чистить — буду молодой заметно. Кушать!
Есть хотелось зверски. Умял остатки мяса в термосе, ветчину в банке и целую плитку шоколада. Со вкусовыми ощущениями также происходили странные вещи. Раньше он питался, не задумываясь о вкусе, воспринимая пищу как средство утолить голод (а голодать им с Анкой случалось), но после сегодняшней чистки, он воспринимал и жир, и кетчуп, соль, специи по отдельности, будто нос после насморка прочистился! Пастух не уставал удивлять: остановился, открыл нижний люк и протянул самую обыкновенную зубную щетку и тюбик пасты.
Потом пришла ночь, и Старший опять задремал, привалившись к плечу старика. Все-таки место в кабинке было рассчитано на одного — ноги затекли, щеку натерло о рукав кожанки, лежать приходилось боком, даже дышать во всю грудь было непросто. Несколько раз он вытягивался, менял положение, косил взглядом на Пастуха. Валька научился уже, отдав мысленно приказ, «включать» в кабине свет, но без разрешения побаивался и оттого не мог понять, спит человек рядом с ним или нет. Тот полулежал, глубоко откинувшись. Сиденье, поначалу жесткое, постепенно принимало форму тела, обнимало с боков. Эхо бежал, да кто его разберет, вдруг он и сам по себе бегает? А Лукас уснул и забыл его остановить, и так они будут нестись в темноте, пока не провалятся в пропасть или не захлебнутся под водой…
Светилось узкое подобие панели под руками у Пастуха, — неярким внутренним отблеском, точно лампы красные горели вполнакала. На панели, впрочем, никаких обычных, типа автомобильных, приборов не наблюдалось, а торчало несколько мягких пупырчатых крючков разного цвета, и вместо циферблатов выпирали из живой стенки, размером с лошадиный глаз, полупрозрачные туго надутые пузыри. В пузырях дрожало разноцветное жидкое содержимое, но не расплескивалось, колыхалось тонкой рябью, и в глубине оседали золотистые искорки.
Еще капельку светилось у Лукаса над головой: там, в сморщенном потолке также болтались какие-то непонятные гибкие приспособления и блестели малыми пузырьками четыре ряда приборов. Верхний ряд составляли термометры. Насчет градусников Старшему Лукас объяснил, там все просто. Два крайних правых показывают температуру в обеихреанимационных пазухах, левый — в кабине пастуха, и последний следит за температурой за бортом. Если пазуха пустая, то жидкость в пузыре, как и в кабине, должна бытьпохожей на кефир, почти белой. Индикатор левой камеры, куда положили трупы, отсвечивал голубым, так же, как и забортный, высвечивал градуса четыре выше нуля. Если опустится ниже — станет почти синим, с каждым градусом все интенсивнее.
Во второй пазухе, куда Старшего заглянуть не приглашали, лежал человек. Все семь «лошадиных глаз», отражающих состояние человека внутри камеры, переливались, меняли цвет и яркость. Нижний пульсировал в такт сердечной мышце, следующий подрагивал гораздо реже, бледно-розовым, повторяя темп дыхания… Старший попробовал так же медленно дышать, но дольше минуты не продержался.
Остальное Лукас показывать пока не стал, сказал — на свежую голову. Но то, что растолковать успел, никак не относилось к управлению живой машиной, к тому, что для Старшего виделось интереснее всего — двигаться вместе с Эхусом, развивать на нем космическую, ни с чем не сравнимую скорость, уходить под воду, совершать гигантские прыжки, кажущиеся сказкой для такой громады… Нет, Лукас упорно демонстрировал и разъяснял лишь принципы управления пазухой, а никак не движением зверя.
За одним исключением — просветил насчет питания. Нельзя было допускать, чтоб в зеленом пузыре уровень жидкости падал ниже тонкой, нанесенной изнутри риски. Собственно, рисок было всего четыре, и набивать брюхо до верхнего уровня оказалось настолько же опасным, как и голодать. Старший поразился, узнав, что Эхус способен жрать без меры, как корова или спаниель. Заложенная в его бронированный мозг программа диктовала постоянное создание подкожного запаса переработанной пищи. «Я еду в живомтанке», — сказал себе Валька.
— Дядя Лукас, а можно сделать так, чтобы у нас в армии были такие танки?
— Нельзя! — неожиданно злобно откликнулся дед. — Пока вы тратите бюджеты на военную технологию, на Эхо у вас денег не хватит!..
Старший не понял, но решил не возражать.
В темноте они похоронили греков. Глубоко рыть не стали, да и не позволяла почва: промерзла вся, камни сплошные. Кое-как накидали сверху два холмика, Старший высказалидею насчет крестов, но поддержки не получил. Лукас произнес нечто странное, вроде попросил у Оттиса прощения, что без огня провожает. Без какого еще огня? Старший хотел переспросить, но Пастух сел на пятки и залепетал быстро, непонятно, на незнакомом совсем наречии. Старший слушал, слушал, старался угадать, что за молитва такая,он не раз на отпеваниях-то помогал. Еще когда бабка Валя померла, и жена Петровича, и батя…
Маманя, правда, не хотела по-церковному обряд справить, но старухи уговорили. Так что молитв он наслушался выше крыши. Ежели «Маркс» и молился, то явно не Иисусу, Господу нашему. И поклоны не клал, и «Аминь» не повторял как надобно. «Аминь» всегда надобно повторять, это Валька хорошо запомнил. Самого его спроси, верит ли в Бога, — замялся бы, ничего толкового бы не ответил. Вроде как и верить-то ни к чему, толку никакого, стой себе, шепчи да кланяйся. Однако ж, когда похороны или, к примеру, свадьба, то очень даже неплохо постоять и послушать, и поглядеть вокруг, как все торжественно и светло и ходят вокруг все не так, как обычно, а словно тайну какую вызнали…
— Оттис был большой романтик… — Бородач надолго замолчал. — Он предлагал даже вернуть к жизни вашего Ленина. Глупый проект, невозможно. Оттис верил, что на дне океана есть данные. Что можно восстановить древнюю технологию. Коллегия голосовала против…
Лукас больше не плакал. Далекий косой отсвет ложился сбоку на его усохший измученный профиль. Где-то на пределе видимости, за мелкой ночной моросью вспыхивала сварка, на секунду обрисовывая на краю оврага две фигурки с лопатами — старика и подростка. Старший чувствовал, что и к его глазам приближается раздражающая, недостойная мужчины, влага. Он и злился от этого, и был готов почти пожалеть пастуха.
За последние дни, а числам и дням недели Валентин давно потерял счет, все не раз перевернулось с ног на голову и обратно. С одной стороны, только из-за Лукаса началась цепь этих жутких похождений, настолько страшных и удивительных, что Валька не раз моргал и щипал себя за ногу, отказываясь верить очевидному. Но очевидное, вот оно — стояло рядом, на ногах-колоннах, мерно дышало и ждало приказаний.
Он боялся думать о сестре, о том, что с ней могло произойти в его отсутствие, и кто успел побывать в хате. И, не дай Боже, матери рассказали, что он пропал… Но ни намека на телефон вокруг не появлялось, да и звонить-то, если честно, некуда! Бойня на озере начала уже подергиваться в памяти легкой дымкой, порой он спрашивал себя, а было ли это все на самом деле? Стрелял ли по вертолету? Не почудились ли оторванные руки?..
С другой стороны, не так уж Лукас и виноват. Купил корову втридорога — да и ушел, всех делов-то! Черт дернул поднять с земли эту проклятую «медузу» и так легко попасть в лапы садистам из подвала. Ему столько раз втолковывали, что Лукас — несусветный злодей, да и Оттис ничего хорошего про «братца» сказать не мог, и Валька окончательно поверил…
А нынче приходилось с этим злодеем делить пищу и кров, если можно зверя назвать кровом, и невозможно представить, как остаться тут, в степи, одному… Поневоле начинал привыкать, приноравливаться к своему новому молчаливому спутнику. Лукас вел себя теплее, пожалуй, чем просто товарищ. Утром он выудил из бездонных карманов кожаный мужской несессер, извлек золоченые ножницы и подстриг Валькины вихры. Затем заставил сиять ботинки с носками. От сырости у Старшего пошли трещины между пальцами, и сам сказать бы он постеснялся, но Лукас заметил начинающуюся хромоту, выделил мазь из необъятной аптечки. Пришлось послушаться, заложить пальцы ваткой, поверх натянуть подаренные шерстяные носки. Носки доставали почти до колена, походили на девчоночьи гольфы, но тут никто не мог разглядеть такой позорной одежды, и Старший смирился.
Его поражало бьющее в глаза несоответствие между внешним замызганным обликом старика и его реальными финансовыми возможностями. Питаясь дешевыми консервами, хлебая концентрат, тот подправлял ногти золотой пилкой. Ходил и спал в потрепанных армейских башмаках, зато пользовался новеньким импортным биноклем. Валька поглядел раз — и не сразу смог оторваться. Помимо собственно увеличения, перед глазами мелькали градуировки перекрестий, менялись циферки дальности по бокам. Кроме бинокля в распоряжении пастуха имелись еще несколько сложных навигационных приборов, Валентину их не доверили.
В железном саквояже помещался аккумулятор для зарядки двух сотовых телефонов и особой спутниковой системы связи. Один из телефонов работал в американском стандарте и звонил довольно часто. Пастух считывал сообщения, но не отвечал. Дважды Лукас разворачивал на спине Эхуса прозрачный зонтик, подсоединял проводки, надевал наушники и слушал. Всегда только слушал, ни слова не говоря. Как догадался Старший, это был «их» засекреченный канал связи, только для членов таинственной Коллегии. Отчасти Лукас сам подтвердил эту версию, пожаловавшись как-то, что японцы подкачали, и второй, купленный Коллегией в прошлом году спутник работает не ахти как.
А еще у Лукаса водились деньги, огромные, по меркам Старшего. Причем дед не пытался забыть прошлый разговор, а подтвердил, и даже предлагал открыть Вальке счет прямо здесь, в России, если только найдут представительство приличного банка. Словосочетание «приличный банк» наводило Старшего на мысль, что в округе во множестве роятся банки неприличные, норовящие как-то обхитрить, обманом вытянуть деньги, а то и поколотить клиента. И он пытался представить, каким образом они отличат приличный банк от прочих — по запаху, что ли?
Кроме денег у пастуха имелось еще несколько потрясных штуковин. Во-первых, узкий вытянутый портсигар, набитый совсем не табачными изделиями, а тонкими пустотелымитрубочками, в которые были заправлены оперенные иголки с ядом. В левом отделении хранился десяток трубок желтого цвета с парализатором, а в правом — коричневые, смертельные. Лукас не позволил даже прикоснуться. Во-вторых, у него крепились в разных местах тела, на ремешках, целых три ножа разной конструкции, У одного ножика отстреливалось длинное стилетное лезвие, другой, притороченный под штаниной, можно было кидать вместе с рукояткой, и нож все равно попадал острием в цель. Третий ножик — короткий, зазубренный, прятался в широком браслете от наручных часов. Утром, не найдя открывашки, пастух переломил браслет особым образом и в долю секунды мягким круговым движением кисти вспорол банку тушенки.
Плюс ко всему, бумажник, набитый кредитными карточками. Если бы Лукас сам не пояснил, Старший бы подумал, что они для телефонной городской связи.
Лукас крутил в руке карточки и, грустновато как-то посмеиваясь, называл, в какой стране сделана и сколько на каждой денег. Об иных валютах Старший сроду не слыхивал.Но возникло у него в голове и крепло все более убеждение, что и добрые качества в этом нечесаном бородатом старикане имеются, и с избытком. Потому как, ежели он чего и натворил, то не ради денег, а по каким-то другим своим мотивам. А Старший привык, что зло в стране идет от жадности — так по телевизору все получалось — и в деревце все на этом во мнении сходились.
В Москве народ обворовывают — побольше чтоб захапать, вот и вся политика. Так говорили самые умные Валькины знакомые, так говорил и питерский дядька, да и сама маманя, редкая на далекие рассуждения. А коли уж человеку до денег делов не было, коли всего ему на свете хватало и внукам с лихвой достанется, чего ж ради он башку подставляет? Не такой Валька дурень, давно уж догадался, что и Лелик, и Сергей Сергеевич врали об украденном биологическом оружии. Какое из Эхуса оружие? Разве что огороды топтать?!
А коли уж стибрил Лукас зверя с неведомого выпаса, то явно не на продажу. Продавать его как раз не собирался. За сутки, что носились они без дорог, а Лукас сверялся с картой в компьютере, Старший так и не нашел в себе мужества прямо спросить, чего тот добивается. Молча слушал, как кормить, как поить, как усилить или ослабить кровоток в пазухе, как определять степень усталости, как спать под водой… Выходило, что спать под водой, — самое безопасное, хотя кокон и не развернуть, особенно в реках, где невозможно напороться на мину, подводную лодку или частный батискаф. Валька только рот разинул, услышав о частных батискафах.
На исходе вторых суток Эхус довольно долго трусил в километре от шоссе, небрежно обгоняя разномастные автомобили, перескакивая канавы, когда Лукас внезапно дал команду резко свернуть в сторону. Человеческого жилья здесь по-прежнему почти не встречалось, но Старший видел по солнцу, что, даже меняя маршрут, они упорно продвигаются на восток. Местность вокруг стала более гористой, но приятности в ней не добавилось. И дорога, вдоль которой они ехали, становилась все хуже.
Снег никто не убирал, исчезли трактиры, шашлычники, и все реже попадались заправочные станции. Эхо обладал удивительной способностью не оставлять следов. Как только возникала малейшая возможность миновать заснеженное пространство, он проявлял чудеса эквилибристики, перепрыгивая с камня на камень или прокладывая маршрут пооголившейся мерзлой земле. Ясное дело, что ловкость зависела от человека, а зверь лишь выполнял команды. Без Пастуха — Старший уже в этом убедился, Эхо моментально превращался в туповатую плотоядную корову и по приказам с ручного офхолдера, передвигался не разбирая дороги.
Лукас дал команду лечь, посидел с закрытыми глазами и отсоединил заушный офхолдер.
— Я чую Наездника, — сказал он и протянул Старшему конфету. — Эхус тоже.
— И что… теперь? — Старший незаметно для себя привык, что все у них хорошо, и начал забывать про старую не вполне ясную угрозу. Он вообще не представлял, кто им мог бы угрожать внутри скоростной горы мышц.
— Взаимная связь, — так же ровно продолжал Лукас. — Я имел надежду успевать на выпас. Теперь — нет. От боевого Наездника не уйти.
Он задрал бороду вверх и пробежался по приборам.
— Ты должен уходить. Бери деньги, оружие. Остановим машину. Денег много, тебе надо ехать в большой город. Не домой, дома небезопасно. Покупай документы… — И полез в вещевой карман.
— Подождите, — голос у Вальки не слушался. — Я так просто вас не оставлю. Да, а как же это? — И показал руку.
Лукас перехватил ладонь, закрепил пару «присосок», дернул за что-то в складчатой стенке. Валька почувствовал, как офхолдер медленно отлипает от пальцев, сначала с подушечек, оставляя онемение, затем все ближе к центру. «Медуза» сжималась, сворачивалась по краям увядшим цветком, ладонь под ней выглядела непривычно нежной, розовой. В двух-трех местах сочилась еще кровь, но прямо на глазах сворачивалась, запекалась бурой корочкой.
— Как все просто, — сказал Валька.
Чем-то его простота эта не устраивала. Почему же Лукас сразу его не освободил, притворялся, что это ему не под силу? На кой черт обманывал? А нынче отпустить решил, когда самому стало туго…
— Я не пойду, — отрубил Старший. — И доллары свои заберите. Вы говорили, что нужна моя помощь.
— Да. Я не реаниматор. Я представляю, как активировать первичный процесс, но один человек не справится. Нужно двое, лучше трое. Оттис убит. Ни один другой реаниматормне не поможет, я — вор.
— Я помогу.
Офхолдер почти окончательно отлип, оставалась тонкая полоска в центре, пронизанная голубоватыми сосудами.
— Зачем?
— Не знаю… Вы мне нравитесь.
— Летит Тхол. Эхуса обездвижат, перенесут на выпас. Если стану сопротивляться — убьют. Тебе опасно.
— Обязательно убьют?
Лукас непередаваемо жалким движением пожал плечами, откинул верх кабины. Ворвался ледяной гудящий ветер.
— Не имею информации о решении Коллегии. Выходи.
Гибкие щупальца обхватили «медузу», опутали, втянулись вместе с ней в щель. Рука была свободна. Впервые за столько времени! Старший уже и позабыл, каково это — иметь свободную пустую ладонь.
Они обошли Эхуса по правому борту, если смотреть от «кабины». Дрогнули скопища «бородавок», пластинчатая чешуя стянулась гармошкой. Из глубины пазухи на Вальку дохнуло душным кисловатым теплом. Он не сразу сообразил, что там лежит внизу, запеленутое в белесую паутину. А когда сообразил, то слегка отпрянул. В деталях рассмотреть не представлялось возможным по причине темноты.
На дне пазухи, закутанная пульсирующей розовой тканью, как бабочка на завтрак пауку, лежала раздетая женщина. Тело ее почти полностью скрывалось в полумраке, но по каким-то неясным признакам было очевидно, что она давно не молода и, возможно, больна внутренней иссушающей хворью. Женщина спала или находилась в забытьи, ее короткие каштановые волосы разметались в стороны, худые скулы обтянулись желтоватой кожей, веки оставались почти закрытыми, из-под ресниц поблескивали закатившиеся глазные яблоки.
Но самое противное было не в этом. Голову лежащей, не давая ей запрокинуться, поддерживало особенно густое сплетение дымчато-розовой паутины. В ноздри и полуоткрытый рот уходили вздувшиеся перекрученные жгуты, образовавшиеся из слияния более тонких, почти невесомых нитей. Уши оставались свободными, но в области яремной вены вонзались под кожу налитые кровью, конвульсивно подрагивающие провода и терялись в глубинах пазухи.
Лукас невыразимо долго смотрел вниз. Вальке хотелось бы как-то это прекратить, но, покосившись на старика, он смолчал и продолжал бестолково топтаться рядом.
— Я люблю ее, — произнес наконец Лукас, Обычный его густой баритон надломился, прыгнул до фальцета. — Ты понимаешь?
— Да.
— Что ты можешь понимать? Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— У тебя имеется подруга, девушка?
Валька замялся:
— Ну, нравится там одна.
— А мне крупное множество лет не нравится никто. Потом она…
Лукас движением мысли задраил пазуху.
— Я боюсь не успевать спасти ее…
— А этот, как его… выпас? На кой черт вы забрались от него так далеко?
— Мне нужно было ее забирать. На Аляске. Слишком поздно узнал, что она больна. Слишком долго сомневался в чувствах. Понимаешь? Надеялся убеждать Коллегию… Я хотел уступать свою очередь. Тебе не понять. В моем возрасте потерять очередь опасно. Я старый, мальчик, очень старый, даже… по нашей мерке. Отодвинуть очередь на двадцать лет для меня — большая храбрость. Много болезней, слабый организм. Когда она заболела, слишком поздно перестал сомневаться в чувствах. Хотел забирать ее и вернутьсяна выпас, Оттис мог помогать с реанимацией, мог выступить за меня в Коллегии. Но меня заметили с воздуха. Они теперь работают вместе, русские и американцы. Вместе следят. Я не знал, пошел через полюс. Нельзя выходить с выпаса, но я не успевал ее привезти самолетом…
— А чем она болеет?
— Уже не болеет. Она умерла.
Глава 23
ЗАЙЦЫ И АНТИЛОПЫ
— А ты что здесь делаешь? — спросил Харченко.
Анка и не заметила, когда он успел проснуться. Шпеер недавно померил ему температуру и сам завалился спать; даже сквозь сомкнутые лепестки «двери» слышался гремящий храп.
— Так получилось… — Младшая присела в гамаке. — Вам принести чего-нибудь?
Харченко отрицательно качнул головой. Он лежал, завернутый по шею в плед, лица не было видно, лишь глаза в полумраке каюты поблескивали. Укладываясь, Анка свела освещение до минимума, но полного мрака так и не добилась. Вдоль центра потолка багровела узкая полоса.
— Дети легче адаптируются… Если бы меня не подстрелили, помер бы сам со страху, когда эта посудина на меня свалилась…
— Я тоже сначала напугалась…
— Так ты с Семеном? Не с ними?
— Я сама по себе.
— Тоже неплохо. Михаил! — Профессор протянул худую горячую руку. Анке до того никто руку не подавал, она пожала и почувствовала, что краснеет. Потом до нее дошло, что с профессором явно не в порядке. Он весь горел, перескакивал мыслью с одного на другое.
— Аня… А по отчеству вас как?
— Не надо по отчеству… — Харченко закашлялся. — Ты спать не хочешь? Я дремал, дремал, страшно стало. Не могу один, привык к толпе. Всю жизнь вокруг толпа. Знаешь, только сейчас понял смысл поговорки «На миру и смерть красна». Оказывается, смерть красна не потому, что ты совершаешь подвиг, а толпа рукоплещет. Чушь собачья! Просто одному уходить страшно, страшно чувствовать, что всем наплевать… Был человек — и нет его! Все, конец. Никому не важно, чего ты достиг и что ты умел при жизни. Махина катилась до тебя и покатится дальше, а ты теперь — навоз…
— Вы дрожите весь, я доктора позову.
— Погоди… пусть поспит. Это нормально…
— А почему они в вас стреляли? — Анка уже поняла, что профессору невмоготу молчать.
— Сволочи… Извини, конечно. Понятия не имею… Семен передал мне, куда прибыть, время, все такое. Я и не догадывался, каким образом меня заберут, было сказано, что с воздуха. Вертолетом.
— Значит, выследили.
— Да кому я нужен? Из больницы вышел — ни единой душе не доверился. Ночью ушел, в пижаме. В меня и стрелять смысла ни малейшего, через пару месяцев без чужой помощи копыта отброшу.
— Не отбросите, — запротестовала Младшая. — Доктор вас обязательно вылечит. Он, знаете, какой хирург отличный? Он из людей пули на раз вынимает и вас вылечит!
— При чем тут пуля? У меня неоперабельный рак. Да, нелепо жизнь устроена — выиграть в такую лотерею и чуть не сдохнуть от выстрела в спину.
— В какую лотерею?
— Никакой лотереи! — произнес из темноты Шпеер. Младшая от неожиданности чуть из гамака не выпала. Доктор подошел, зевая, почесал всклокоченную шевелюру, потрогал у Харченко лоб, сунул градусник. — Никакой лотереи, никаких барабанов со счастливыми номерками. Я тебе двадцать раз повторял и теперь повторю: то, что ты делаешь в институте, важнее десятка дурацких докторских…



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.