read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


— Достаточно. — Прокоп отпустил ус. — Какие-то глупости, жаль время тратить. Но подкармливайте эти слухи, подкармливайте. Пусть кружат. Что скажете о Яне Зембицком?И о юном князе Олавы?
— Прежде чем они сбежали из Нисы, был скандал. Между ними двумя и Путой из Частоловиц. Не секрет, в чем дело. Оба хотят спасти свои княжества. Короче говоря, хотят договориться. Откупиться.
— Тех, кто с нами связывается, — медленно сказал Прокоп, — Люксембуржец грозит лишить жизни, чести и имущества. Церковь для коллекции добавляет проклятие. Они забыли об этом? Или считают угрозы пустышками?
— Люксембуржец далеко, — пожал плечами Дроссельбарт. — Очень далеко. Слишком далеко для короля. Король обязан защищать подданных. А что делает Зигмунт? Сидит в Буде. В стычке с Путой князья воспользовались этим аргументом не один раз.
— Каково ваше мнение? — поднял голову Прокоп Голый. — Горн? Белява?
— Ян Зембицкий — предатель, — поспешно выпалил Рейневан. — Завравшийся мерзавец! Сбежал из Нисы, предал и оставил одного Путу, своего будущего тестя. Он предает Люксембуржца, хочет договориться с нами, потому что сегодня ему так выгоднее. Завтра он ради выгоды предаст нас!
Прокоп долго смотрел на него, наконец сказал:
— Я полагаю, что Ян Зембицкий и Людвик Олавский в нерешительности, что они колеблются, что не знают, как подойти к нам. Облегчим им задачу, сделав первый шаг. Если они действительно хотят вести переговоры, то ухватятся за возможность обеими руками. Поедете в Зембицы и Олаву, передадите предложение. Если они заплатят пожоговые и воздержатся от вооруженных действий, я пощажу их княжества. Если не заплатят или договор нарушат, то и за сто лет не поднимутся из развалин и пепелищ. Поедете немедленно, Горн и брат Дроссельбарт.
— А я? — спросил Рейневан. — Я — нет?
— Ты — нет, — спокойно ответил Прокоп. — Ты что-то слишком уж возбуждаешься. Я чувствую в этом что-то личное, какую-то злость, какую-то личную месть. Мы в этой кампании реализуем высшие цели и идеи. Несем истинное слово Божие. Жжем церкви, в которых вместо Бога почитают римского антихриста. Караем продавшихся Риму прелатов, притеснителей и угнетателей народа. Караем жаждущих славянской крови немцев. Но кроме высоких идей, есть у нас и практические интересы. Урожай был скверный, кроме того, мы начинаем ощущать результаты блокады. Стрых[218]овса стоит в Праге четыре гроша, Рейнмар, четыре гроша! Чехам грозит голод. Мы отправились в Силезию за добычей и трофеями. За деньгами. Если я могу получить деньги без боев и человеческих жертв, тем лучше, тем больше выгода. Договоры и союзы, запомни, это столь же хороший способ ведения войны, как и обстрел из бомбард. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— Прекрасно. Но я все равно подожду, пока это отстоится в твоей душе. А пока в Зембицы и Олаву пойдут Горн и Дроссельбарт. Без тебя. Для тебя у меня есть другое задание...
На следующий день, в субботу перед воскресеньемJudica[219],которую в Силезии называют Белой, а в Чехии Смертной, Прокоп начал переговоры с Путой из Частоловиц относительно откупных за взятых в бою пленников. В это время Ярослав из Буковины и Зигмунт из Вранова спалили Отмухов и Пачков, украсив небо двумя могучими, видимыми издалека столбами дыма. Отик из Лозы, Змрзлик и Товачовский тоже не бездействовали — спалили Виднаву и захватили замок Яворник. Не сплоховал Пухала, тщательно и методично сжигавший епископские деревни и фольварки.
Однако Прокоп нашел время для Рейневана. Оторвался от переговоров, чтобы попрощаться. И дать последние указания.
— Твое задание имеет первостепенное значение для кампании. Сейчас, с глазу на глаз, я говорю тебе: оно гораздо важнее, чем соглашения, заключаемые Горном и Дроссельбартом. Я говорю это тебе, так как вижу, что ты все еще дуешься на меня за то, что я не послал тебя с ними. Повторяю: ты получаешь задание стократ более важное. И не скрываю: во сто раз более трудное.
— Я выполню его, брат Прокоп, — поклялся Рейневан. — Во славу Чаши.
— Во славу Чаши, — повторил с нажимом Прокоп Голый. — Хорошо, что ты так это понимаешь. И что понимаешь, сколь крепко ты связан с делом Чаши. Как и то, что только с нами ты отомстишь за брата и нанесенные тебе папистами обиды. Только таким, никаким иным образом ты не сможешь это сделать. Помни!
— Буду помнить!
— Поезжай с Богом.
Они отправились в полдень на пяти конях: Рейневан, Шарлей, Самсон, Бисклаврет и Жехорс. Самсон вез притороченный к луке седла фламандский гёдендаг, Шарлей вооружился грозно выглядевшим оружием, называемым фальшьоном, кривым, расширяющимся книзу булатом. Такое оружие, несмотря на сарацинский вид, выковывали во всей Европе, особенно популярным оно было в Италии. Фальшьон был легче меча и значительно более удобен в бою, особенно в толпе.
Под сожженным Отмуховом они переправились на левый берег Нисы и направились к цепи Рыхлебов. Ехали по трассе, по которой несколько дней тому прошли гуситские отряды, всюду, докуда хватал глаз, видны были следы этого движения и знаки реализации несомых Табором высоких целей и идей. От церквей, в которых почитали римского антихриста, остались одни пепелища. Там и тут на сухом суку висел какой-нибудь продавшийся Риму прелат. Вороны, вороны, волки и одичавшие собаки обгладывали трупы. В принципе следовало считать, что это трупы исключительно алчущих славянской крови немцев и врагов Чаши, надо было считать, что среди убитых нет ни в чем не повинных и случайных людей. Можно было так считать. Но никто так не считал.
Миновали епископское село Яворник, направились в горы, на Крутвальдский перевал. И здесь, весной, их прихватила зима.
* * *
Началось невинно, с того, что немножко сильнее захмурилось и подул более холодный ветер, ну и упало несколько мелких снежинок. Без предупреждения, моментально, несколько снежинок превратились в плотную белую метель. Падающий большими хлопьями снег мгновенно покрыл дорогу, побелил сосны, заполнил колеи. Путникам облепил лица,тая на ресницах, наполнил глаза водой. Чем выше к перевалу, тем делалось хуже — яростно дующий ветер вызвал вьюгу, они перестали видеть что-либо, кроме белых от снега конских грив. Ослепив их, вьюга принялась заигрывать с другими органами чувств — в снежной круговерти, можно поклясться, раздались дикий хохот, крики, вой. Никто из группы не был чрезмерно суеверным, но все вдруг начали как-то странно кукситься, горбиться, сжиматься в седлах, а кони, совершенно не подгоняемые, пошли быстрее, только порой беспокойно храпя.
К счастью, дорога вывела их в котловину, к тому же прикрытую буковым лесом. А потом они почувствовали дым и увидели огоньки.
Стояла тишина. В такую погоду даже собакам не хотелось лаять.
В корчме, кроме пива, подавали исключительно селедку, капусту и горох без жира — как-никак продолжался Великий пост. Народа же было столько, что для Рейневана и компании с трудом нашлось место. Среди гостей преобладали горняки с Золотого Склона и Цукмантля, не было недостатка и в военных беженцах — из-под Пачкова, из-под Виднавы, даже из-под Глухолазов. Гуситское нашествие определяло, разумеется, тематику разговоров, отодвинув даже экономику и секс. Все говорили о гуситах. Жехорс не был бы собой, если б не воспользовался оказией.
— Уж что я вам скажу, то скажу, — начал он, когда ему удалось заговорить. — Один на свете честно трудится и справедливо обретает хлеб свой насущный. Но другие едят этот хлеб как преступники и грабители, ибо не заработали его, а просто отняли у работающих и присвоили. А это как раз господа, прелаты, князья, монахи и монашенки, сосущие народ навроде пиявок, делающие сааавсем не то, чему учат и что наказывают Евангелии, а вовсе даже наоборот и вопреки. Все они, значит, закона Божьего враги и заслуживают кары. Знаете, братья, каким образом недавно сохранили свои дома и имущество крестьяне под Кетрой и Глубчицами? Тем, что взяли дело в свои руки. Когда чехи до них дошли, то увидели хозяйский замок и церковь уже в угольках, а хозяина с приходским священником — болтающимися на виселице. Обдумайте это дело, братья христиане. Как следует обдумайте!
Слушатели кивали головами, да, да, правда, правда, он верно говорит, притесняют нас вельможи и хозяева, жить не дают, еще пива, хозяин, а попы и монахи самые что ни на есть злющие кровопийцы, чтоб их черти взяли, пива, пива,mehr Bier[220],а податями,verfluchte Scheisse[221],так нас, наверно, скоро совсем удушат, тяжкие времена настали, у женщин токмо одно распутство в головах, молодежь бесится и старших не слушается, давней иначе было, больше пива,mehr Bier,открывай бочонок, хозяин, ух и соленая же эта ваша селедка, прям холера живая.
Шарлей втихую ругался, склонившись над миской, Самсон стругал прутик и вздыхал. Рейневан жевал горох, без жира такой же вкусный как, корм для кур. Под низким оконченным бревенчатым потолком стелился дым, волновалась паутина и плясали обманчивые тени.
* * *
Переночевали они в конюшне, рано утром отправились в дальнейший путь. В сторону Лондка. Рейневан и Шарлей не забыли Жехорсу его вчерашних выступлений. Отвели в сторонку, и ему пришлось выслушать несколько замечаний, в основном касающихся принципов конспирации. В Клодзко, напомнил Рейневан, Фогельзанг направляется с секретной и важной миссией. Это требует деликатности и скрытности. Чрезмерно обращая на себя внимание, можно повредить миссии. Жехорс сначала надулся, сослался на данные ему непосредственно Прокопом приказы. Именно распространяемая среди крестьян пропаганда, бахвалился он, порушила моральное состояние епископской пехоты под Нисой. И так далее, и так далее. Наконец согласился соблюдать несколько большую сдержанность. Выдержал каких-то полмили, до лежащей в полумиле за Лондком деревни Радохов.
— Вот что я вам скажу, вот что скажу! — выкрикивал он, забравшись на бочку, кучке крестьян и беженцев. — Попы и вельможи болтают, будто чехи несут войну. Ложь! Это не война, а братская помощь, мироносная миссия. С мирной миссией идут в Силезию Божьи воины, ибо мирpaxDei— для добрых чехов величайшая святыня. Но чтобы был мир, надобно победить врагов мира, и если надо, то оружием и силой! Не силезский народ, побратим, враг чехов, а епископ Вроцлава, прохвост, притеснитель и тиран. Вроцлавский епископ в сговоре с дьяволом, отравляет колодцы, задумал заразу по Силезии распространить, народ выморить. Поэтому чехи только против епископа, против попов, против немцев! Простой люд не должен бояться чехов!
Когда толпа погустела, поле для пропаганды нашел и Бисклаврет, который прочел собравшимся письмо Иисуса Христа, павшее с неба на поле в районе Опавы.
— О вы, грешники и паршивцы. Надвигается ваш конец, — воодушевленно читал он. — Я терпелив, но если вы с Римом, с этой вавилонской бестией не порвете, то прокляну я вас вместе с Отцом моим и ангелами моими на веки веков. Ниспошлю на вас град, огнь, молнии и бури, дабы погибли ваши труды, и изведу ваши виноградники, и заберу у вас всех овец ваших. Буду карать вас скверным воздухом, наведу на вас великую нужду. Запрещаю отдавать десятину негодным папистам, пресвитерам и епископам, слугам антихристовым; запрещаю слушать их. А кто отступит, тот не узрит жизни вечной, а в доме его народятся дети слепые, глухие и пархатые...
Слушатели крестились с искривленными ужасом лицами. Шарлей ругался себе под нос. Самсон спокойно молчал и прикидывался идиотом. Рейневан вздыхал, но уже ничего не предпринимал и ничего не говорил.
Долина Белой вывела их прямо в Клодзкскую Котловину. На отдых они остановились в корчме у селения Желязно. Обилие строений и корчем не удивляло; они двигались по торговому пути, которым особенно любили пользоваться купцы, желавшие по дороге в Чехию обойти клодзкские мыта[222]и таможенные пункты. Учитывая значительною высоту Крутвальдского перевала, дорога была слишком тяжела для нагруженных телег, но купцы, странствующие налегке, часто выбирали именно эту дорогу. Компания избрала ее по другим причинам.
В корчме в Желязне, кроме купцов, путников и привычных в последнее время военных беженцев, задержалась группа вагантов, комедиантов и веселых жаков, создававших много шума и замешательства. Жехорс и Бисклаврет, конечно, не выдержали. Искушение было слишком велико. После того, как были рассказаны несколько весьма сальных анекдотов относительно папы, вроцлавского епископа и вообще клира, началась игра в политические загадки.
— Римская курия овечек пасет? — вопрошал Жехорс.
— Потому что с них, шерсть стрижет! — хором отвечали ваганты, колотя кружками по столу.
— А теперь внимание! — кричал Бисклаврет. — О римской иерархии. Кто угадает?Virtus, ecctesia, clerus, diabolus! Cessat, calcatur, errat, regnat!
— Добродетель гибнет! — Жаки быстро соединяли слова в пары. — Церковь давит! Клир блудит! Дьявол правит!
Корчмарь крутил головой, несколько купцов демонстративно отвернулись спинами. Явно не нравилась вагантская потеха и пятерым одетым в коричневое странникам за соседним столом. Особенно одному из них, субъекту с кожей темной как у цыгана.
— Тихо, вы! — наконец потребовал темный. — Тихо, вы не одни в доме! Поговорить невозможно из-за вашего крика!
— Ого! — ответили ваганты. — Гляньте-ка! Диспутант нашелся! Кто б подумал!
— Заткнитесь, сказал я! — не сдавался темный. — Довольно озоровать.
Ваганты заглушили его свистом и поддельными звуками ветров. Но забавляться продолжали уже немного потише, по меньшей мере на несколько тонов ниже. Возможно, поэтому как раз и произошло то, что произошло. Слух Рейневана больше не приглушал смех, вызванный глуповатыми анекдотами о папах, антипапах, епископах и приорах, а сам Рейневан начал прислушиваться к другим звукам и голосам. Он и сам не знал, когда из бестолковщины и хаоса выловил нечто иное, а именно обрывки разговоров тех пяти бурых путников. Что-то было в их беседе, что-то такое, что привлекло его слух, какое-то слово, порядок слов, фраза. Может, имя? Сам не зная почему, Рейневан смочил палец в вине и начертал на столе знак Супирре, применяемый для подслушивания. Поймав на себе удивленный взгляд Самсона, Рейневан сухим пальцем повторил знак, нарочно выйдя за пределы линии, увеличивая его. И сразу же стал слышать четче.
— Можно узнать, — мягко проговорил Самсон, прекращая стругать веточку, — что ты задумал?
— Пожалуйста, не мешай. — Рейневан сосредоточился. — Супирре,spe, vero. Aures quia audiunt[223].Супирре,spe, vero.
Он начал слышать каждое слово, прежде чем прозвучало заклинание.
— Чтоб я сдох, если вру, — говорил тип с темным лицом. — Такой фигуры я ни у одной бабы не видел. Никогда, Груди, как у святой Цецилии на картине в церкви, а твердые, прямо мраморные, когда она навзничь лежала, они торчали. Неудивительно, что князь Ян так сдурел от той французицы.
— Но потом поумнел, — фыркнул другой. — И отделался от нее. Приказал в яме запереть.
— За что да вознаградит его Бог, — захохотал темный. — Иначе не было бы нам дано попользоваться ею. А было, говорю вам, такое пользование, что ого-го. Мы там, в зембицком закутке, кажную ночь собирались... И кажную ночь ее сообча... Защищалась она, говорю вам, так яро, не раз морды нам не хуже кошки исцарапывала... Но из-за этого утеха еще лучшее была.
— И не боялись? Что заколдует, сглазит? Говорили, мол, бургундская ведьма с дьяволом в сговоре. Вроде бы сам каменецкий аббат сказал...
— И верно, — признался темный, — не совру, вначале побаивалися мы. Но охота победила, хе, хе. Что, часто вам случается драть красотку, которую прежде сам милостивый князь Ян Зембицкий на атласах крутил? Кроме того, нас успокоили те тюремные прислуги, мол, они уж три года как насильно трахают всех молодок, которые туды попадают, а уж с обвинением в чародействе — боле всего. Трахают их как хотят. И никому ничего не было. Перебирают с этими чарами-то.
— А поп на исповеди?
— А что мне поп? Я вам правду толкую, не видели вы ее, ту Адельку, значит. Увидели бы, догола раздетую, мигом бы у вас страхи улетели. В которую-то ночь мы ее...
Того, что случилось в которую-то ночь, компаньоны темного уже никогда не смогли узнать. Рейневан начал действовать как в трансе, почти бессознательно. Встал, как двинутый пружиной, подскочил, с размаха саданул болтуна кулаком по лицу. Хрустнул нос, брызнула кровь, Рейневан качнулся в бедрах, ударил еще раз. Получивший удар взвыл, взвыл так душераздирающе и жутко, что корчма замерла. Люди начали пробираться к дверям. Спутники воющего вскочили, но стояли словно окаменев. А когда получивший третий раз темный свалился с лавки на пол, сбежали. Бисклаврет и Жехорс вытолкали к выходу жаков и вагантов, Шарлей придержал подбегающего корчмаря. Девка-прислужница принялась тонко кричать.
Лежащий на полу темный тоже кричал. Тоже тонко, отчаянно, умоляюще. Подавился, когда Рейневан со всей силы пнул его по губам. Когда его подняли с пола, он бормотал, плевался кровью и зубами, тряс головой, сверкал белками глаз, размякал, обвисал. Рейневан примерился, но кулака ему стало недостаточно, он был совершенно неадекватным.Мир вокруг сделался ослепительно ярким, белым, светящимся. Он толкнул путника на столб, схватил со стола жбан, жбан разлетелся при первом же ударе, Рейневан нащупална столе толстый посох, ударил опирающегося о столб по руке выше локтя. Хрустнуло, темный заскулил как пес. Рейневан ударил еще раз, изо всей силы, по другой руке. Потом по ноге. Падающего ударил по голове, лежащего на полу ударил в живот, другой ногой добавил под живот. Темный уже не кричал, только конвульсивно дергался, дрожал как в лихорадке. Рейневан тоже дрожал. Отбросил посох, встал на колени на лежащем, схватил за волосы, в бешенстве принялся колотить того затылком по доскам. Чувствовал, как ломаются и поддаются кости черепа. Словно яичная скорлупа. Кто-то схватил его, насильно оттащил. Самсон.
— Довольно, — повторял гигант, крепко держа его. — Довольно, довольно, довольно. Опомнись!
— Если так, — кашлянул Жехорс, — должна в вашем исполнении выглядеть конспирация и скрытность, то я вас от всего сердца поздравляю.
— У нас миссия, — добавил Бисклаврет. — А теперь нас станут преследовать за убийство. Рейневан! Что на тебя напало? Зачем ты его так...
— Видимо, была причина, — обрезал его Шарлей.
— Ага, — догадался Жехорс. — Догадываюсь. Адель Стерча. Рейневан! Ты же обещал...
— Замолкни.
Вокруг головы лежащего расцветала огромная, блестящая, черная при свете каганков лужа. Шарлей присел рядом, взял его за виски, крепко сжал, резко и сильно свернул. Хрустнуло, мужчина напрягся. И обмяк. Рейневан все еще видел все это в тональности светящейся искристой белизны. Слышал все как сквозь воду. Ноги были ватными, если б не объятия Самсона — он бы упал.
Шарлей поднялся.
— Ну что ж, Рейнмар, — холодно сказал он. — Первый жизненный рубеж у тебя уже позади. Но ты еще многому должен научиться. Я имею в виду технику.
— Бежим отсюда, — сказал Бисклаврет. — Да побыстрее.
— Верно, — сказал Самсон.
* * *
Они не разговаривали. Убегали молча, галопом, по течению Белой в Клодзкскую котловину. Неведомо когда оказались на перепутье, на тракте, идущем по правому берегу Нисы. По большой дороге с юга тащились толпы беженцев. В панике и замешательстве.
Они смешались с толпами. Никто не обращал на них внимания. Никто ими не интересовался. Никто их не преследовал. Никого не интересовало заурядное преступление, ничего не значащее убийство, незначительная жертва, незначительный исполнитель. Были дела поважнее. Гораздо важнее. Гораздо опаснее. Вибрирующие в ломких голосах бегущих с юга людей.
Бобошев сожжен. Левин сожжен. Замки Гомоле и Щерба осаждены. Междулесье в огне. По долине Нисы, сжигая и убивая всех подряд, идут захватчики. Могучая, многотысячная армия гуситских кацеров. Сволочная рать сирот под командой сволочного Яна Краловца.
Почти спустя полвека, крутясь на жестком табурете, старый монах-летописец из Жаганского монастыря августинцев поправил и подровнял пергамент на пюпитре, обмакнулперо в чернила.
ln medio quadragesime anno domini MCCCCXXVIII traxerunt capitanei de secta Orphanorum Johannes dictus Krahwycz, Procopius Parvus dictus Prokupko et Johannes dictus Colda de Zampach in SlesiamситСС equites et IV milia peditum et cum CL curribus et versus civitatem Cladzco processerunt. Civitatem dictam Mezilezi et civitaiem dictum Landek concremaverunt et plures villas et opida in eodem districtu destruxerunt et per voraginem ignis magnum nocumentum fecerunt...
Монах поднял голову, испуганно потянул носом. Но это всего лишь сжигали сорняки в монастырском саду.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,в которой Рейневан пытается помочь захватить город Клодзк — усиленно, яростно и различными способами, то есть, как полвека спустя напишет летописец: per diversis modis .
Клодзк, панораму которого они увидели утром, оказался притулившейся к склону горы массой красных крыш и золотых стрех, спускающихся по склону в самый низ, до вод омывающей взгорье Млыновки. Смотрящийся в поток широко разлившейся здесь Нисы склон венчала возвышающаяся над городом, украшенная башнями, Замковая гора.
Дорогу по-прежнему заполняли повозки беженцев, их воняющее хозяйство и их воняющие дети. Чем ближе в городу, тем все больше становилось телег, гул разрастался, дети, казалось, самопроизвольно размножались, а вонь резко набирала силу.
— Перед нами Старый Конский Тарг, — указал Жехорс. — И пригород. Выгон. Сейчас будет мост через Едловник.
Едловник оказался быстрой речкой, а мост был намертво запружен. Рейневан и компания не стали ждать, пока дорога освободится, по примеру других конников погнали коней в воду, без труда форсировали речушку. Дальше по обеим сторонам дороги уже стояли хаты, клети, сараи, люди занимались повседневным трудом, не обращая на проезжающих никакого внимания, если не считать мимолетных взглядов.
Они какое-то время ехали довольно быстро, но наконец их снова задержала очередная пробка. На сей раз ее уже невозможно было объехать.
— Мост на Нисе, — сказал Бисклаврет, поднимаясь на стременах. — Это там закупорило. Ничего не поделаешь. Надо ждать.
Они ждали. Очередь передвигалась медленно, в темпе, позволяющем любоваться ландшафтом.
— Ого, — буркнул Жехорс. — Вижу много перемен. Стены и башни отремонтированы, на берегах Млыновки — валы, заграждения, новенькие частоколы... Пута времени зря не терял. Чует, видать, дело носом.
— Кое-чему, — ответил Шарлей, — его научил третьегодний рейд Амброжа. А это видите?
Толкотню на дороге усилили телеги, нагруженные животными, камнями и связками болтов.
— Готовятся к обороне... а там что творится? Разбирают строения?
— Монастырь францисканцев, — пояснил Бисклаврет. — Правильно делают, что разваливают. При осаде он был бы готовой осадной башней, вдобавок каменной. Самая большаядальность боя пушек — четыреста шагов, шары, выстреленные с монастырской стены, попадали бы в середину города, в самую ратушу. Умно делают, что разрушают.
— При разрушении, — заметил Шарлей, — активнее всего трудятся сами францисканцы, работают, как я вижу, с удивительным жаром, прямо-таки радостно. Воистину символичная игра судьбы. Сами собственный монастырь разрушают, к тому же с охотой.
— Я же сказал, расторопно действуют. Но толкучка на мосту... Черт побери... Контролируют или как?
— Если, — Жехорс глянул на все еще молчащего Рейневана, — до них уже дошло известие...
— Не дошло, — обрезал Шарлей. — Не могло. Не паникуй.
— Не буду, потому что не привык, — осек его Жехорс. — А теперь прощайте. Я в город не пойду, вам нужен будет связник вне стен. Бисклаврет? Сигналы те же, что всегда?
— Ясно. До встречи.
Жехорс подогнал коня, растворился в толпе, исчез. Остальные в черепашьем темпе двигались в сторону каменного моста. Рейневан молчал. Шарлей подъехал ближе, тронул стременем.
— То, что ты сделал, то сделал, — сухо бросил он. — Это не отстанет. Несколько ночей вместо того, чтобы спать, будешь пялиться в потолок и корить себя. Но сейчас возьми себя в руки.
Рейневан откашлялся, взглянул на Самсона. Самсон глаз не отвел. Кивнул, соглашаясь с Шарлеем.
Не улыбнувшись.
На предмостье стоял отряд алебардистов и группа монахов в черных рясах с черными поясами — видимо, августинцы.
— Внимание! — покрикивали десятники. — Внимание, люди! Город готовится к обороне, поэтому на мост ход только тем, кто владеет оружием и к бою способен! Только тем, кто оружием владеет! Кто не владеет, а работать способен, идут монастырь разрушать и частокол ставить. Их семьи могут остаться в Клодзке. Остальные идут дальше, в пригород Рыбаки, там братья-францисканцы варят и выдают пищу, лечат больных. Оттуда, когда передохнете, уходите на север, к Барду. Повторяю. Клодзк готовится к обороне, вход только тем, кто владеет оружием! Эти немедленно направятся на рынок, в распоряжение цеховых мастеров…
Толпа шумела и возмущалась, но алебардисты держались решительно. Толпа тут же разделилась — одни свернули на мост, остальные — из них часть ругаясь на чем свет стоит — ехали дальше по Вроцлавскому тракту, идущему между берегом Нисы и халупами пригорода.
Сделалось немного свободнее.
— Внимание! Город будет защищаться! Вход только для тех, кто владеет оружием!
На предмостье началась толкотня. Кто-то с кем-то препирался, были слышны возмущенные голоса. Рейневан поднялся на стременах. Три священника в дорожных одеждах ругались с сотником с сине-белым кругом на тунике. К спорящим подошел высокий августинец с орлиным носом и кустистыми бровями.
— Ваше преподобие отец Фесслер? — узнал он. — Из прихода в Вальтерсдорфе? Что вас привело в Клодзк?
— Забавная шутка, воистину, — ответил священник, преувеличенно морща лоб. — Словно не знаете, что приводит. Давайте не будем дискутировать у хамов на глазах. Убери солдат, брат! Загораживать можете бродягам, а не мне. Я целую ночь в пути, мне необходимо перед дальней дорогой передохнуть.
— И куда ж это, — медленно спросил августинец, — ведет дальняя дорога, если можно спросить?
— Не прикидывайся дурнем, — не успокаивался священник. — На нас идут дьявольские гуситы огромной силой, жгут, грабят, убивают. Мне жизнь дорога. Я еду во Вроцлав, может, они туда не дойдут. Вам советую сделать то же самое.
— За совет благодарю, — наклонил голову августинец. — Но меня здесь, в Клодзке, обязанности держат. Мы с господином Путой будем город оборонять. И обороним с Божьейпомощью.
— Может, обороните, может, нет, — обрезал Фесслер. — Это ваше дело. Уйди с дороги.
— Защитим Клодзк, — монах и не думал уступать, — с Божьей помощью и добрых людей. Любая помощь пригодится. И твоей не побрезгуем, Фесслер. Ты своих прихожан в беде бросил. Имеешь возможность вину искупить.
— Что ты мне виной в глаза тычешь? — разорался священник. — И искуплением? Прочь с дороги! И думай, что говоришь! Ты в моем лице оскорбляешь Церковь! Тебе-то какое дело, голытьба нищая? Что я ухожу? Да, ухожу, ибо это моя обязанность — спасать себя, свою особу и Церковь! Надвигаются еретики, священников убивают, я в своем лице Церковь спасаю! Ибо Церковь — это я!
— Нет, — спокойно возразил августинец. — Не ты. Церковь — это верующие и верные. Твои прихожане, которых ты бросил в Вальтерсдорфе, хоть обязан был им помочь и быть опорой. Это эти вот люди, которые готовятся к обороне, а не к бегству. Так что брось мешок, преподобный, бери кирку и отправляйся работать. И помалкивай, Фесслер, помалкивай. Я человек послушный, но здесь находится господин сотник. Он, прости его Господи, не грешит ни покорностью, ни излишним терпением. Он может приказать тебя на работу батогами гнать. А может и повесить приказать. Господин Пута наделил его широкими полномочиями.
Фесслер раскрыл было рот, готовясь возразить, но мина сотника заставила его быстро закрыть. Отчаявшись, он принял врученную ему кирку. Его спутники взяли лопаты. Лица у всех были истинно мученическими.
— В работе счастье Божие! — крикнул им вслед монах. — И не советую лениться и лодырничать! Сотник смотрит!
— Ох, — буркнул себе под нос Бисклаврет. — Ох, легко-то у нас здесь не пройдет. Эй, люди! Кто он, этот монах? Кто-нибудь его знает?
— Это Генрик Фогсдорф, — подсказал им один из возниц, управляющий телегой, наполненной каменными шарами для бомбард. — Августинский приор. Пользуется уважением в народе.
— Оно и видно.
Со стороны Рыбаков приближался на рысях конный отряд, направляющийся в сторону Нижних Мостовых ворот. Алебардисты немедленно остановили колонну беженцев. Отряд приблизился, было видно, что он состоит из одних вельмож. Сопровождавший их от моста на Нисе возница, везущий снаряды для бомбард, оказался человеком хорошо информированным и разговорчивым.
— Тот, что впереди, наш староста, его милость господин Пута из Частоловиц, — сообщил он, впрочем, без нужды. Господина Путу знали все, повсеместно знаком был также его герб, диагональные голубые полосы на серебряном поле. Рейневан обменялся взглядами с Бисклавретом — присутствие Путы в Клодзке означало, что Прокоп ушел от Нисы.
— Рядом со старостой, — показывал возница, — едет господин подстароста Гануш Ченебис. За ними господин Николай Мошен, командир наемных войск, и знатный господин Вольфрам фон Панневиц. Дальше — Ян фон Мальтвиц, хозяин Экерсдорфа. Господа из городского совета: Четтерванг, Греммель, Лишке...
Свита господина Путы с грохотом въехала в Нижние ворота, эхом прогремел под сводом ворот звон копыт. Когда конники проехали мост через Млыновку и скрылись в Верхних воротах, алебардники освободили дорогу, беженцы двинулись. Бисклаврет резко крякнул, ногой тронул стремя Рейневана. В этом не было нужды. Рейневан уже заметил. Заметили все. Какая-то женщина глухо крикнула у них за спинами.
С ризалитов башни над Верхними воротами свисали, надетые на крючья, четыре трупа. Трупы четырех людей. Точнее, остатков людей. Потому что тела были лишены всего, чтообычно выступает из человека, включая сюда и уши. Над верхними и нижними конечностями, это было видно, трудились долго и упорно, в результате чего они походили на конечности только в общих чертах.
— Это гуситские шпионы! — натянул вожжи возница. — Одного поймали, он, не выдержав истязаний, назвал соучастников. Если б гуситы подошли к Клодзку, они должны были втихаря отпереть ворота, а в городе учинить пожары. Позавчера их на рынке казнили. Жутко мучали, другим на страх. Раскаленными клещами и крючьями рвали, кости ломали.А ворота теперь как следует стерегут ночью и днем. Вот увидите.
Действительно, увидели. Верхние ворота стерег отряд по меньшей мере в тридцать вооруженных до зубов солдат. Выпускал из-под крышки пар висящий над костром котелок.Командир роты, верзила с физиономией бандита, играл с собакой, бросая ей палку.
Бисклаврет смотрел угрюмо. Молчал.
— Среди тех, которые висели над воротами, — вроде бы равнодушно спросил Шарлей, — были знакомые?
Бисклаврет не повернул головы. Лицо у него было неподвижным.
— Да, — сказал он наконец. — Но скорее дальние, чем близкие.
Речной порт тоже охранялся такой же крупной командой. Бисклаврет тихо выругался.
— Будет непросто, — проговорил наконец. — Ручаюсь, что у других ворот будет так же. Скверно, скверно, скверно. С идеей захватить и открыть которые-нибудь из ворот можем распрощаться. Надо менять планы.
— Что предлагаешь? — прищурился Шарлей. — Крууугом и марш из города? Пока еще можно?
— Нет, — бросил Рейневан. — Остаемся.
— А ты, — демерит окинул его взглядом, — в своем уме? А? Еще в состоянии решать?
— Я в своем уме и во всех своих силах. Остаемся в Клодзке.
— Надеюсь, не ради покаяния? Спрашиваю, потому что еще мгновение назад ты выглядел так, словно жаждешь искупительного покаяния.
— Кончай с впечатлениями. — Рейневан насупил брони. — Я выслушал твой совет и взял себя в руки. А взяв, заявляю: мы получили приказы. Сироты на нас рассчитывают, мы должны помочь захватить город. Надо проверить все ворота.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [ 26 ] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.